Чеки

Ч

Часть первая

Когда-то я думал, что каждое мое воспоминание – часть твоей жизни.
Когда-то я верил, что каждое твое погружение в мою жизнь – маленькое чудо.
Когда-то. Когда я еще думал, что мы умрем в один день, держась за руки.
Может и в один. Только теперь держась за разные руки.

Сейчас я понимаю, что каждое мое воспоминание – пустышка без тебя.
Сейчас я осознаю, что каждое твое погружение в мою жизнь – страшное проклятие.
Сейчас. Когда моя любовь так неожиданно сменилась страхом.
Страшно не то, что я постоянно вижу тебя в толпе с пониманием того, что это не можешь быть ты. Страшно то, что я иногда вижу тебя в зеркале.
Страшно не то, что ты ушла от меня. Страшно то, что ты ушла от меня к другому.

Несколько советов себе. На будущее.
Когда ты начинаешь делить с кем-то свою жизнь, помни, что рано или поздно один из вас умрет. Не обязательно физически – возможно, он просто покинет тебя ради чужой жизни.

Когда ты начинаешь делить с кем-то свою жизнь, знай, что тебя могут предать. Выжать из тебя все чувства и выбросить в тазик с грязным бельем.
Когда ты лишаешься своих страхов и раскрываешься перед человеком, успокаивай себя тем, что ты это делаешь не в первый и не в последний раз.

Так случилось и с тобой, Элли. Ты разделила свою жизнь со мной для того, чтобы со следующим человеком это было сделать проще.
В качестве побочного эффекта – оставила мне дырку в сердце.
В качестве наследства – закрепила свой образ во всем, что меня окружает.
Кто-то сказал бы, что нас слишком многое связывало, – и это было бы правдой. Совсем другое дело – то, что ничто нас не должно было разъединить.

Говорят, что на то, чтобы прийти в себя после расставания, среднестатистический человек тратит треть времени от всей длительности отношений. Что же мне тогда делать, если мне кажется, что мы были вместе целую вечность?

Из левого кармана своих джинс я достаю мобильный телефон и набираю твой номер. Просто, чтобы услышать твой голос. Чтобы на минуту обмануть себя тем, что ты все еще рядом.
Из правого кармана я достаю свой кошелек и вытряхиваю из него на пол пачку белых бумажек разного оттенка.
Держу их с собой для какой-то отчетности. Для бессмысленной попытки доказать себе, что моя жизнь под контролем. Сейчас, глядя на все эти буквы и цифры, я прихожу к выводу, что даже они несут в себе историю наших отношений, историю нашей любви и нашей жизни.
Даже в них я вижу твое отражение.
Гудки прекращаются, и я наконец слышу твой голос, который сейчас мне кажется таким монотонным и далеким.
– Бойл… Здравствуй. Рада, что ты позвонил мне. Знала ведь, что вновь захочешь меня услышать. Я уже отвечала на все твои вопросы, но знаю, что ты хочешь задать их вновь. Можешь не повторять их, я расскажу тебе всё заново.

Чек первый
Книга Вентворта Смита “Треть вечности” 35.16 $

Сандра Нэш никогда не считала себя неудачницей – до тех пор, пока не померяла температуру одним теплым июльским утром. Показания термометра и ее удивленные реплики о том, как можно было заболеть летом – две причины нашего знакомства. Причины того, что ты, Элли, работала на кассовом аппарате вместо нее в тот день. День, дату которого я обязательно постараюсь забыть.
Эшли Дункан никогда не считал себя важной персоной – до тех пор, пока не узнал, сколько времени я потратил на выбор подарка к его дню рождения. Длинная очередь возле первой кассы и аннотация, по которой я сделал вывод, что книга ему обязательно понравится – еще две причины нашего знакомства. Причины того, что я подошел именно к твоей кассе, Элли, именно с этой книгой в тот день. День, дату которого я обязательно сотру из своей памяти.

– Любите творчество Смита? – твой удивленный голос.
А затем моя пауза.
– А что если да? – мой глупый ответ.
– Если вы читаете его книги, то нам с вами наверняка есть о чем поговорить, – твои слова и твоя милая улыбка. – Очень мало людей знакомы с творчеством этого автора.
– А если бы больше людей были знакомы с творчеством этого автора, – мои воспоминания о том, как надо флиртовать с девушками, – вы спросили бы у меня, люблю ли я его творчество?
Твое смущенное молчание и твои краснеющие ямочки на щеках.
– Хорошо, а если бы я читал его книги и нам было бы о чем поговорить, – моя смелость и твое обаяние, – то вы согласились бы со мной пойти куда-нибудь вдвоем?
– Если бы вы читали его книги… – твои размышления. – Если бы вы читали его книги, то я бы согласилась.
– А если бы вы согласились, – моя самоуверенная наглость, – то это могло бы к чему-то привести? Гипотетически?
– Могло бы, – стук твоих пальцев по клавиатуре. – Если бы вы читали его книги, – твое ожидание того, как кассовый аппарат выплюнет чек. – То возможно это к чему-то бы привело, – твои руки, которые пишут на чеке свой номер телефона. – Разумеется, гипотетически.
Твоя красота и мое понимание того, что мне придется прочесть книгу до того, как я подарю ее Эшли.
– Не забудьте чек, – твой сладкий, желанный голос.
Я забираю книгу и чувствую себя счастливым.
А затем расплачиваюсь.

Часть вторая

– Бойл… Твоя наглость. Как же она меня достала. Знаешь, так часто бывает – когда в человеке изначально нравится то, что со временем начинает раздражать. То же самое с пищей. Твое любимое блюдо – бифштекс под мексиканским соусом по рецепту тетки Дарси. Ты очень любишь этот соус, верно? Но ты бы не смог питаться только этим бифштексом, потому что во-первых, он бы тебе надоел, а во-вторых, твой организм не может постоянно употреблять острую пищу.
Так вот, Бойл.
Ты моя любимая острая пища. Мое любимое жареное мясо под мексиканским соусом по рецепту тетки Дарси. Только я решила стать вегетарианкой. И поэтому мы с Лесли уезжаем.

Моя наглость, Элли? Если бы не она, мы бы никогда не познакомились.
Хотя сейчас я ставлю под сомнение факт того, что нам стоило это делать.
Скорее всего пройдет немало лет, прежде чем я научусь вспоминать что-то хорошее из наших отношений. Сейчас, брошенный тобой, я просто не могу заставить себя думать о тебе хорошо.
Сейчас, брошенный тобой, я вспоминаю только ссоры и обиды. Ничего другого в моей голове нет.

качели раскачиваются все сильнее, твой радостный смех звучит все громче, твоя улыбка сегодня светит ярче солнца, и мне так хочется согревать твои плечи, вокруг зима, но только одна вьюга витает вокруг нас – вьюга страсти, наши взгляды пересекаются, я снимаю тебя с качель и беру на руки, ты смеешься еще громче и просишь меня отпустить тебя, а я вдруг останавливаюсь и очень серьезно говорю тебе, что никогда тебя не отпущу, говорю, я же так тебя люблю, ты целуешь меня в нос и называешь меня любимым, называешь меня самым дорогим и родным, а потом я несу тебя в свой дом, туда, где мы не успеваем дойти до спальни

Несколько советов себе. На будущее.
Когда понимаешь, что ты потратил большую часть своей жизни на одного человека абсолютно зря, помни, что он совершил ту же ошибку.
Когда обманываешь себя тем, что уже никогда не будешь так счастлив, как прежде, вспоминай, что такие мысли в твоей голове уже не впервые.
Когда мечтаешь о возвращении былых времен, уверяй себя в том, что любые воспоминания забываются.
Скорее всего пройдет немало лет, прежде чем я научусь забывать о тебе.

Чек второй
Наименование                         Кол-во                  Цена за ед.             Сумма
Шпатель 8 см черный               2шт.                         1.10                       2.20
Валик шнурковый 25 см           1шт.                         4.80                      4.80
Кисть пласт. ручка                     2шт.                          1.70                      3.40
Краска оранжевая                  400мл                        25.00                   10.00
Краска голубая                        400мл                        25.00                   10.00
Краска коричневая                400мл                        25.00                   10.00
Краска желтая                         400мл                        25.00                   10.00
Краска красная                       400мл                        25.00                    10.00
Краска черная                         400мл                        25.00                    10.00
Итого:                                                                                                            70.40

Поговаривают, будто наш мир был изначально белым.
Будто сначала был только свет. И этот свет был белым.
В нашем мире узаконился стереотип, будто изначальная пустота была белой.
И каким-то образом он рука об руку идет с другим стереотипом: отсутствие чего-то яркого мы обычно называем серым.
Что же мы получаем? Что серый и белый цвета на самом деле идентичны?
Конечно, это не так. Возьмите белоснежного котенка и представьте, что он вдруг стал серым. Котенок будет выглядеть по-другому, но его мяуканье от этого не изменится.
Возьмите половую тряпку и вспомните, что когда-то она была белой.
Серый – это испорченный белый.
А если в начале был белый, и поговаривают, будто в конце будет только черная тьма, то сейчас мы живем в чем-то сером. В чем-то, что согласно стереотипам является отсутствием яркого.
Я сдираю еще один кусок своих серых обоев и поворачиваюсь к тебе в вопросительном ожидании того, что ты ответишь.
– Да, – задумчиво говоришь ты. – Твоя теория мне понятна. Только выглядит она слишком пессимистично.
Я отвечаю, что это не моя теория. И что я реалист.
Я отвечаю, что эта теория построена на стереотипах. Тех самых, которым не поддается мое мышление.
– Думать, что твое мышление не поддается стереотипам, – говоришь ты, – это самый распространенный стереотип.
И мы продолжаем сдирать мои серые обои.

Еще один совет себе на будущее. Помни, что как бы не было тебе приятно общение с каким-либо человеком, рано или поздно может случиться так, что ты захочешь стереть его из своей памяти. Поэтому как можно меньше позволяй ему оставлять следы в твоей жизни.

– Кажется, все. Когда будем клеить новые обои?
– Не будем, Элли. Я не собирался покупать обои. Я хочу, чтобы ты разукрасила стены.
– Что?
– Ты когда-то говорила мне, что жалеешь о том, что совсем перестала рисовать. Это твоя замечательная возможность вспомнить о своем таланте.
– Ты хочешь, чтобы…
– Да, я хочу, чтобы ты разрисовала стены. Краску я уже купил. Сделай мою жизнь яркой.

Аллегория здесь очевидна.
Когда ты появилась в моей жизни, мне пришлось убрать со стен своей спальни серые обои.
Когда ты появилась в моей жизни, на стены моей квартиры ворвалось буйство твоих красок.
Каждый твой мазок – подтверждение моего счастья. Каждое обмакивание кисточки – причина верить в то, что мы будем вместе всегда.
Последний штрих – и ты стоишь передо мной такая счастливая, какой я тебя еще никогда не видел.
– Спасибо тебе, дорогой, – говоришь ты и прижимаешься ко мне, вымазывая мой костюм в краску.
Тебе спасибо, Элли. Теперь я буду ощущать твое присутствие даже тогда, когда тебя не будет рядом.
Позже мы лежим в этой же спальне, не обращая внимания на запах краски.
– Кстати, Бойл, – говоришь вдруг ты. – Там осталась целая банка черной краски. Не знаю, зачем ты её купил, но она мне не понадобилась. Наверное, выбрось ее, думаю, она тебе не пригодится.
– Не пригодится, – соглашаюсь я.

Пригодилась. Здорово, что я её тогда не выбросил.
Будь ты проклята, Элли. Я ощущаю твое присутствие тогда, когда тебя нет рядом.
Я обмакиваю кисточку и делаю первый мазок.
Черный – это не просто отсутствие белого.
Я закрашиваю всю твою творческую работу, не обращая внимания на то, как по моему лицу текут слезы.
Черный – это испорченный серый.
И как бы ты не раскрашивал серый, он всё равно станет черным.

Краски хватило только на одну стену.
Я захожу в магазин, беру с полки первый попавшийся литровый бак черной краски и несу его на кассу.
Кассирша выбивает мне чек, я долго смотрю на неё и прихожу к выводу, что этот чек я сохранять не буду.
А затем расплачиваюсь.

Часть третья

– Бойл… Твое собственничество. Ты не оставил мне личного пространства. Даже не так. Ты всё время пытался заместить мое пространство своим. Знаешь, что такое любовь, Бойл? Это когда ты готов принимать любые недостатки любимого человека, предпочитая думать, что это его достоинства. А ты называешь любимым человеком того, кого можешь подстроить под себя. Того, кто ради тебя сможет поменяться. Мне надоело меняться, Бойл. Я хочу быть с Лесли такой, какая я есть на самом деле. А не такой, в какую ты меня превратил.
Знаешь… Наверное, я себя в чем-то обманываю.
Ведь на самом деле… Я готова меняться ради Лесли. Ради Лесли я хочу поменяться. Причём, исключительно в лучшую сторону. Не это ли причина, из-за которой я покинула тебя?

Иногда мне кажется, что этому Лесли повезло, что я никогда не сталкивался с ним лицом к лицу.
Хотя с другой стороны, повезло всё-таки тебе: ты избежала моего презрительного взгляда, моей насмешки, скрывающей мысль о том, на какое же ничтожество ты променяла меня.
В любом случае, мне тоже повезло: я не сижу сейчас в тюрьме за убийство в состоянии аффекта.
Какие мы все везунчики.

Знаешь, Элли… Наверное, я тоже себя в чём-то обманываю.
Ведь на самом деле… Я всё-таки сижу в тюрьме. Тюрьме, которую сам себе построил. Я сижу на краю кровати в спальне, и здесь очень темно, хотя окна открыты и дорога для солнечного света свободна.
Не думал, что после того, как я выкрашу стены своей спальни в чёрный цвет, здесь будет настолько темно даже днём.
И эта самая темнота проникла внутрь меня.
Вчера вечером я раскрасил чёрным не только свою спальню, – краски хватило мне и на собственную внутренность. Ту самую, которую люди называют душой. Или сердцем. Или разумом. Каждый – по-своему.
Знаешь, Элли… Я не знаю, в какой цвет раскрасил твою спальню Лесли, но я желаю, чтобы рано или поздно ты поняла, почему на моей рубашке сейчас пятна чёрной краски.

В спальню заходит Клауд – как всегда весь в белом, и глядя на него, я понимаю, что чёрный цвет плохо влияет на мою психику.
Его добродушные глаза говорят мне:
– Почему ты так зол на Элли, если ты её любишь?
Клауд, я бы хотел тебе ответить на этот вопрос, но я и себе не могу этого объяснить.
Наверное, всё дело в том, что мне легче злиться на нее, чем на себя.
Наверное, всё дело в том, что я не хочу признавать, что в нашем расставании виноват именно я. И что мне легче обвинить во всём мою любимую Элли и её нового друга с женоподобным именем.
– Но как ты вообще можешь злиться на человека, которого любишь?
И это тоже хороший вопрос, мой усатый друг.
Клауд трется о мою ногу, а я поднимаю с пола ещё один чек.

Чек третий
Whiskers, кош. корм                                                     18.12

Ты решила, что мне одиноко самому в своей квартире.
Элли, мне не может быть одиноко, пока у меня есть ты.
– Он тебе совсем не нравится? – спрашиваешь ты своим талантливо расстроенным голосом. Тем самым голосом, которому мне так сложно противостоять.
– Ну что ты, дорогая, он замечательный, – говорю я, рассматривая этот белый комочек.
Просто я не уверен, что мне будет хватать на него времени.
Элли, мне даже времени на тебя порой не хватает.
– Я думаю, его стоит покормить, – говоришь ты голосом победительницы. Ты уже понимаешь, что я оставлю себе его.
– Хорошо. Подожди меня здесь, я сбегаю в магазин за кормом.

Я обуваю ботинки и слышу твой крик из гостиной:
– Бойл, пока ты будешь на улице, ты должен подумать о чем-то очень важном.
Эта фраза – звоночек. Он говорит о том, что в наших отношениях может появиться трещина, и нам надо серьезно что-то обсудить, чтобы избежать её. Я обматываю свою шею шарфом и слышу:
– О чем-то важном и для тебя, и для меня. Для нас.
Эта фраза – громкий звуковой сигнал. Он говорит о том, что в наших отношениях уже появилась некая неровность, которая тебя очень волнует, и мне придется приложить немало усилий для того, чтобы загладить её. Я надеваю куртку и слышу:
– Это очень серьёзно, Бойл. Для меня очень важно твоё решение.
А эта фраза… Настоящая колокольня.
Я ищу взглядом свою шапку и слышу:
– Подумай над тем, как ты назовешь котенка.
– Черт, Элли! – кричу я. – Не делай так больше.
И перед тем, как хлопнуть дверью, слышу твой звонкий смех.

Через пятнадцать минут, там же, я стою с пачкой корма, а ты всё такая же игривая.
– Ну что, ты подумал? – говоришь ты и ещё ничего не подозреваешь.
Я киваю в ответ и думаю о том, что хочу запечатлеть этот твой удивленный взгляд, когда выскажу тебе своё мнение.
Без каких-либо вступлений и объяснений мой язык выдает вполне лаконичную фразу:
– Переезжай ко мне.
Какое-то время ты молчишь, а затем поворачиваешься к моему маленькому котенку и говоришь:
– Видишь, Клауд? Наш план сработал!

Всякая хитрость ничтожна по сравнению с хитростью женщины.
Это не мои слова, так написано в Библии, и это один из тех случаев, когда я с ней согласен.
Ты на кухне, готовишь ужин, а я смотрю на это белое создание и думаю, что ты довольно удачно выбрала имя.
Еще я думаю, что мы втроём будем очень хорошей семьей.
И я глубоко ошибаюсь.

Часть четвёртая

– Бойл… Твоё упрямство. Тебя невозможно в чём-то переубедить. Тебя невозможно в чём-то воспитать. И если сначала я закрывала на это глаза, то сейчас я просто не могу так. Прости, я снова сравню тебя с Лесли, и я не могу избегать подобных сравнений, потому что как бы то ни было вы похожи. Или будете похожи.
Так вот. Лесли. У меня получится его воспитать. Хотя он об этом еще не знает.
Всё остальное – это мелочи. Твоя вспыльчивость, твоя агрессия, твоя лень, твой храп. Всё это я ставлю в один ряд.
Кто-то из классиков однажды сказал, что причина расставания не важна, важен его факт.
И причины тебя будут волновать лишь до тех пор, пока ты не смиришься с фактом.

Мне вот просто любопытно, Элли. Каких это ты классиков читала?
Ты всегда говорила, что тебя не интересует искусство прошлого. Важно то, каким оно является сейчас.
Ты принимаешь только современное. Ты считаешь, что каждый человек должен идти в ногу со временем.
И если он будет тратить время на изучение прошлого нашего мира, то рано или поздно сам станет его прошлым. В то время как мир будет продолжать развиваться.

Я подхожу к комоду и верчу в руках твою фотографию в красной рамочке. Фотографию двухлетней давности.
Я верчу в руках твоё прошлое. В твоём прошлом ты улыбаешься, и твои глаза искрятся – не помню, когда видел тебя такой в последний раз. Теперь ты улыбаешься совсем по-другому.
Неужели из-за того, что современность не допускает искренних улыбок?
Неужели из-за того, что ты продолжаешь идти в ногу с миром?
Клауд снова трется о мою ногу.
– Эй, друг, – говорю я. – Твоя еда ждет тебя на кухне, я давно уже насыпал.
И он послушно убегает на кухню, а я думаю о том, что хватит разговаривать с котами.
Я и эта фотография – теперь твое прошлое, Элли.
Только вот ты почему-то до сих пор остаешься моим настоящим.

Я ставлю фотографию на место и подхожу к своему музыкальному центру.
Музыка – это отличный способ забыться. Уйти в себя хотя бы на какое-то время. Обмануть себя тем, что все хорошо.
Я нажимаю на плэй.

Ещё один совет себе. На будущее.
Когда пытаешься забыть о ком-то, избегай всего, что связано с этим человеком.
Я нажимаю на плэй и понимаю, что этот совет мне не поможет.
Мне сложно избежать всего, что меня окружает.
Плотину моих защитных реакций пробивает поток соленой воды.

Чек четвертый
Chip Palace “Bored of You, Bored of Me”                                         19.99
Major Away “Fourteen Falls”                                                              18.99
Итого:                                                                                                      38.98

Это происходит задолго до того, как ты красишь стены в моей спальне. И задолго до того, как в моей квартире появляются два новых сожителя.
Это происходит когда-то ещё в самом начале.
Я не готов к подвоху от тебя, и ты просто спрашиваешь:
– Какую музыку ты слушаешь?
Разную. Джаз. Блюз. Иногда регги.
– Тебе не кажется, что такая музыка немного устарела?
Ну и что? Зато она мне нравится.
– Как может нравится музыка, которую писали те, кто уже умер?
Почему же, многие из них живы и не планируют умирать.
Ты молчишь, ждешь встречного вопроса. Я спрашиваю:
– Ну а ты?
Разумеется, современную. Ты говоришь, что обязательно посоветуешь мне некоторых исполнителей. Мне понравится, обязательно.
– С чего ты взяла, что мне понравится?
Ты говоришь, что так было бы правильно. Что пара должна слушать одну и ту же музыку. Чтобы лучше друг друга понимать.
– И чувствовать, – добавляю я.
Да, и чувствовать.
– То есть если мне не понравится твоя музыка, то мы не будем друг друга понимать и чувствовать?
Мне понравится. Другого ты не допускаешь.
Ты говоришь, что одинаковые музыкальные вкусы – серьезный фундамент для отношений.
– Вот, например, – говоришь ты. – Если у нас сформируется семья, и я буду хотеть ребенка, а ты нет, то рано или поздно ты в любом случае сдашься, и у нас появится ребенок. А вот если ты не будешь переносить мою музыку, а я буду плеваться от твоей, то нам придется всё время сидеть в наушниках. И сидя в наушниках, мы не сможем слышать друг друга.
Я говорю “нет”.
– Что “нет”?
Я не собираюсь заводить детей. Столько шума, столько проблем. Зачем мне это надо? Я хочу потратить свою жизнь на себя, а не на маленьких засранцев.

Это наша первая серьезная дискуссия. Которая затем перерастает в серьезную ссору.
Она длится до тех пор, пока я не прихожу в магазин и выбираю там два музыкальных диска. Твоих любимых исполнителей.
Стоя в очереди к кассе, я звоню тебе и говорю:
– Элли. Нам не придется сидеть в наушниках.
А затем расплачиваюсь.

– Бойл… Я хочу, чтобы ты смирился с фактом нашего расставания.
Дело ведь на самом деле не в каких-то твоих или моих качествах, дело в моём решении.
Когда-то раньше я жила по своей проложенной жизненной полосе, и её главным регулировщиком был ты. И мне это нравилось, чертовски нравилось. Но потом, когда я поняла, что у меня этих полос две, то пришла к выводу, что вторая мне нравится больше. И решила на нее перейти. Здесь, на второй полосе с Лесли, мне очень хорошо, и сейчас я понимаю, что я не смогла бы без него. Когда-то я думала, что и без тебя я не смогу, но так уж устроен наш мир, что всегда приходится выбирать.
Надеюсь, ты понимаешь.
Важна не причина расставания, а его факт.

Кто-то из классиков сказал, что важен не факт расставания, а то как ты его переносишь.
Видишь, Элли? У каждого свой классик.
По моей квартире бегает белоснежный кот, здесь слышатся звуки твоей (моей) любимой музыки, и глядя на стены, плотно закрашенные чёрным цветом, я все еще просматриваю узоры, которые ты на них рисовала.
Моя жизнь звучит, как твоя.
Я смотрю на себя в зеркало и мне кажется, будто ты стоишь сзади меня, будто я вижу тебя в своём отражении.
Моя жизнь выглядит твоей. Так, если бы она мне уже не принадлежала.
Я обмазал нашу (мою) кровать ацетоном, но всё равно продолжаю чувствовать там твой запах.
Моя жизнь пропахла тобой.
И о чём бы я не думал, любая моя логическая цепочка приводит к мыслям о тебе.
Моя жизнь. Она стала тобой.

– Бойл… Извини, что поступаю с тобой так подло и не даю тебе никаких координат места, куда уезжаю. Тебе же от этого будет лучше.
Вряд ли ты меня поймешь, но мне придётся исчезнуть из твоей жизни.
Это сообщение я записываю на автоответчик и оставляю телефон в своей покинутой квартире. Не стоит мне оставлять никаких ответов, я все равно никогда не вернусь и не прочту.
И не стоит прокручивать это сообщение много раз.
Благодарна тебе за то, что было между нами. Прошу прощения за то, что оно кончилось.
Прощай, Бойл.

Если мне не изменяет память, я прослушал это сообщение двадцать два раза.
И оставил семнадцать сообщений. Затем свободное место в памяти твоего телефона кончилось.

Клауд сидит на полу и смотрит телевизор. Умный кот, он уже научился переключать каналы. Пока что наугад, щёлкая по клавише “следующий”, но я думаю, у него всё впереди.
А я вот, похоже, так ничему и не научился. И впереди у меня уже ничего нет.
– Вряд ли ты меня поймешь, но мне придется исчезнуть из твоей жизни.
Это мои слова. Которые я говорю Клауду. Или себе.
А затем иду получать свой последний чек.

Часть пятая

Чек пятый
Crozman C46                                                                              79.99

Когда-то я думал, что вся моя жизнь – это не простой набор событий.
Когда-то я верил, что у меня есть особое предназначение в нашем мире.
Когда-то. Когда я думал, что умру с кем-то в один день держась за руки.
Может и так. Если ко мне сейчас зайдет кто-то, кто тоже планирует застрелиться.

Сейчас я думаю, что вся моя жизнь была потрачена на тебя.
Сейчас я верю только в то, что она уже закончилась.
Сейчас. Когда моя жизнь так резко превратилась в существование.
Страшно не то, что ты ушла из моей жизни. Страшно то, что я ухожу из нее.
Страшно не то, что я умру. Страшно то, что возможно я не доведу дело до конца, неудачно выстрелю и оставлю себя калекой, привязанным к койке без всякой возможности повторить попытку самоубийства.


Последний совет себе. На будущее.
У тебя нет будущего.

Когда-то давным-давно ты нашла у меня старый чек из хозяйственного магазина. В списке купленных товаров там значились веревка и мыло. Ты посмеялась и спросила, неужели я планирую покончить жизнь самоубийством. Тот человек, прошлый я, ответил тебе, что ни при каких обстоятельствах не опустится бы до такого уровня. Чуть позже мы снова вернулись к этой теме, ты призналась, что твоя подруга погибла абсолютно нелепой смертью, и все думали, что это несчастный случай, до тех пор, пока не нашли её дневник, в котором она подробно описывала причины, по которым не хотела оставаться среди живых.
– Нелепая смерть? – спросил тот человек, спросил прошлый я. – Какая же?
Она застрелилась из пневматического пистолета. Она специально приобрела его в день своей смерти. Возможно, она купила бы себе настоящий, но где его найти, если нет лицензии на оружие?
– Из пневматического пистолета нельзя застрелиться, – уверенно сказал тот человек, уверенно сказал прошлый я.
Можно. Например, если стрелять в глаз. Чтобы наверняка. Это было описано в её дневнике.

Эта история оставила глубокий след в моей памяти. Именно поэтому я держу сейчас в своей правой руке пневматический пистолет.
На полу всё ещё разбросаны чеки, которые я вытрусил из своего бумажника. Я поднимаю их один за другим и считаю.
Считаю сумму наших отношений.
Наши походы в кино, наши совместные покупки, наша игра в боулинг и многое другое – глядя на любой из этих чеков, я вспоминаю какую-то историю о нас. Жаль, что их осталось так мало, я многие выбросил.
Двести тридцать девять, девяносто семь – это цена наших совместных воспоминаний.

Клауд в очередной раз бьет лапой по пульту, и включается канал, на котором громкость звука настроена слишком высоко. Это заставляет меня вспомнить о своем коте, который скоро останется без своего хозяина.
– Идём, я выпущу тебя.
Я беру его на руки и несу к двери на улицу с пониманием того, что это последние слова, которые услышит мой милый Клауд от меня. Открываю дверь и выпускаю его прогуляться. Кот сразу куда-то убегает, не подозревая, что я скоро погибну.
Так же, как и не подозреваешь ты, Элли.
Я возвращаюсь в свою спальню с черными стенами, сажусь на кровать и приставляю купленный сегодня пневматический Crozman C46 к своему правому глазу. Левым глазом я смотрю на включенный телевизор.

По одиннадцатому каналу показывают знакомое мне шоу. Его ведущего зовут Эшли Дункан, это мой школьный друг. Тот самый, которому я подарил книгу Вентворта Смита. Тот самый, с которым мы не виделись уже больше двух кварталов – с тех пор, как он влюбился в Сандру Нэш, твою подругу, с которой ты так заботливо его познакомила.
Приподнятые уголки губ Эшли и то, что он так давно не звонил мне – две причины, по которым я прихожу к выводу, что у них с Сандрой всё хорошо до сих пор. Вот и здорово. Ведь кому-то в этой жизни должна улыбаться фортуна. Например, Эшли и Сандре.
Или тебе и Лесли.

Эшли по телевизору говорит:
– Скажите, Вентворт, как вам удается придумывать такие запутанные сюжеты?

Двести тридцать девять, девяносто семь – это цена нашей совместной жизни. Все эти чеки – письменное доказательство того, что за любовь надо платить. Или расплачиваться.
Стоимость пневматического пистолета Crozman C46 – семьдесят девять, девяносто девять.
Это ровно треть от суммы наших отношений, Элли.
Та треть, которая требуется среднестатистическому человеку для того, чтобы прийти в себя после расставания.
Если верить словам Вентворта Смита и многих других, разумеется.
Того самого Вентворта Смита, который сидит сейчас напротив Эшли Дункана и отвечает на его вопросы.

Вентворт по телевизору говорит:
– Не стоит мне льстить, все мои сюжеты делаются по одному и тому же принципу. Все до одного сюжеты, которые делают вид, что они слишком запутанные, делаются по одному и тому же принципу.

Это совпадение в цифрах не случайно, Элли. Моё самоубийство – единственно возможный способ прийти в себя после расставания.

Вентворт по телевизору говорит:
– Все, что требуется от автора – это правильно ввести в заблуждение читателя еще в самом начале книги.

Мой правый глаз смотрит в дуло пистолета и видит темноту. Наверное, такую же, как и ту, которую видит дуло пистолета глядя в мой глаз. Глядя внутрь меня.

Вентворт по телевизору говорит:
– И самый простой способ ввести читателя в заблуждения – это ввести в заблуждение главного персонажа. Заставить его принимать за факт то, чего на самом деле нет.

Согласно третьему закону Ньютона сила действия равна силе противодействия. Получается, что когда я нажму на курок, курок нажмет на меня.

Вентворт по телевизору говорит:
– И для этого совсем необязательно делать его сумасшедшим.

Получается, что если я смотрю на Эшли, то он смотрит на меня. Я не хочу, чтобы Эшли видел мою гибель. Точно так же, как я не хотел, чтобы это видел Клауд.
Какие, оказывается, нелепые, гениальные мысли лезут в голову человека, когда он смотрит в дуло пистолета.
Я становлюсь на колени рядом с пультом и выключаю телевизор.

И именно тогда, в таком положении, стоя на коленях посреди черной комнаты, всё ещё глядя в чёрное дуло пистолета, я вижу левым глазом краешек белой бумажки, выглядывающий из-под ковра.
Я опускаю пистолет и вытягиваю её оттуда.
Это чек, ещё один чек, и я вижу на нем следы от когтей Клауда. Возможно, именно он оттащил его сюда, под ковер.
Я несколько раз просматриваю наименование купленного товара, не веря своим глазам.
– Этого не может быть, – шепчу я и выпускаю пистолет из рук.

Часть шестая

Я стою в дверном проеме на выходе из своего дома, оперевшись левым плечом на косяк, и держу свой телефон.
Звоню тебе, чтобы прослушать твое сообщение на автоответчике в двадцать третий раз.
И в двадцать четвертый.
И еще пару раз. На всякий случай. Чтобы убедиться в своей догадке.

Несколько советов себе. На будущее.
Когда думаешь, что всё кончено, напомни себе о том, что наш мир непредсказуем.
Когда считаешь, что твои руки опущены, успокаивай себя тем, что у кого-то они опущены сильнее.
Эти советы и тебя касаются, Элли.

Наша память удивительна. Я помню, во что ты была одета на нашем первом свидании, но мне приходится приложить немалые усилия для того, чтобы вспомнить, что ты мне говорила, когда уходила в последний раз.

Десятки раз я прослушал оставленное тобой сообщение. Десятки раз я убеждал себя в том, что ты говорила полный бред.
Будто просто не хотела признавать, что я тебе просто надоел, и ты хочешь чего-то (кого-то) нового.

Наше воображение также удивительно. Ты ни слова мне не говорила о том, как выглядит Лесли, а я так просто сформировал его образ внутри своей головы.
Теперь, глядя на найденный чек, я прихожу к выводу, что ты никак не могла описать мне, как выглядит Лесли.
Потому что ты сама его никогда не видела.
И все твои слова по телефону – действительно бред.
Твой гормональный бред.

И мои забытые воспоминания.
Перематывая время назад, на десять дней. Ты шагаешь по разбитой посуде и кричишь:
– Идиот! Да никто мне не нужен кроме тебя! Я же люблю тебя!
Перематывая время назад, на две недели. Мы только что поужинали, и ты спрашиваешь:
– Бойл, ты до сих пор категорично относишься к детям? Ты уверен, что не смог бы выдержать их в своем доме?
Перематывая время назад, на два месяца. Мы говорим по телефону, и ты рассказываешь:
– Сегодня говорила со своей мамой. Она вновь напомнила мне, что хочет внуков.
Перематывая время назад, на полгода. Мы лежим в постели, и ты шепчешь:
– Бойл, я не буду тебя больше трогать на тему детей. Но рано или поздно эта тема вновь всплывет. Сама по себе.
Перематывая время назад, на прошлую осень. Вокруг нас падают кленовые листья, и я спрашиваю тебя, как бы ты хотела назвать своего ребенка.
– Если бы ты все-таки согласился? – спрашиваешь ты.
– Да. Если бы я согласился, то как бы ты хотела, чтобы мы назвали своего ребенка? И кто бы у нас был – мальчик или девочка? Разумеется, гипотетически.
– Мальчик, – уверенно отвечаешь ты. – Это был бы мальчик, и он был бы похож на тебя. Мы бы назвали его Лесли.
– А если девочка?
– Нет, у нас был бы мальчик. Я точно знаю. Даже если бы у нас была девочка, возможность чего я категорически исключаю, мы бы назвали её также. Мы бы назвали её Лесли.

Перематывая время вперед, на сегодняшний день.
Я подпираю плечом косяк своей двери, из телефона доносится звук твоего голоса, записанного на автоответчик. Это мой двадцать пятый раз.
“…готова меняться ради Лесли. Ради Лесли я хочу поменяться…”
Если женщина готова на все ради мужчины… Значит, она его мама.
“…у меня получится его воспитать. Хотя он об этом ещё не знает…”
Я кручу в руках твой чек. Купленный тобой товар – это тест на беременность.
“…когда я поняла, что у меня этих полос две, то пришла к выводу…”
Ах, Элли, лучше бы ты мне все объяснила. Всего пятнадцать минут назад я был готов застрелиться.
“…поступаю с тобой так подло и не даю тебе никаких координат места, куда уезжаю…”
Только что подбежавший Клауд прыгает ко мне на руки.
– Ты как раз вовремя, – говорю я. – Мы отправляемся в путешествие.
Клауд урчит, будто соглашаясь с моим решением.
За последние пятнадцать минут Лесли внутри моей головы превратился из взрослого ничтожества в маленькое чудо. То самое чудо, которое я так не желал. То самое чудо, с которым мне надо смириться, чтобы вновь быть с тобой. Хотя “смириться” – это не самое подходящее слово.
Кто знает, возможно я буду хорошим отцом.
Я вижу картинки будущего. Мое воображение вновь играет со мной.
Я вижу зиму и качели. Я раскачиваю их, пока на них сидит маленький мальчик. Мой сын. Лесли. А чуть позади стоишь ты, и мне так хочется тебя обнять. И мы улыбаемся. Мы счастливы.
Таким я вижу наше будущее, Элли.
Только сначала мне надо найти тебя.

Мы на вокзале: я и Клауд – внутри своей корзинки, в которую он еле помещается.
Я подхожу к кассе и говорю:
– Мне нужен билет в северную сторону. Куда-нибудь поближе к Митдейлу.
В Митдейл к твоей тетке Дарси. Той самой, которая не имеет никакого отношения к приготовлению моего любимого мексиканского соуса, и мне кажется, что ты специально перепутала имена, чтобы оставить мне шанс найти тебя.
Знаешь, что мне ещё кажется, Элли? Что ты оставила сообщение на автоответчике именно для того, чтобы я прокручивал его много раз. Чтобы я обязательно начал тебя искать. И нашёл.
Всякая хитрость ничтожна по сравнению с хитростью женщины. Я думаю, это твой новый коварный план.
Даже если тебя не будет у тетки Дарси, я все равно найду тебя. И скажу, что я хочу жить втроём – с тобой и с Лесли. Ах да, и с Клаудом. Я скажу, что хочу, чтобы у нас была полноценная семья. И признаюсь, что я не упрямый на самом деле. Потому что ты меня поменяла.
Клауд смотрит на меня из своей корзинки, не понимая, почему его забрали от телевизора. Я говорю:
– Не переживай. Скоро всё станет на свои места.
Наконец кассирша отдает мне билет, и я протягиваю ей деньги.
Она улыбается и говорит:
– Вы, наверное, сильно задумались.
– То есть? Я уже давал вам деньги?
– Да, – говорит кассирша, говорит эта повелительница чеков. – Вы уже расплатились.

Привет! Меня зовут Саша Козлов. Я пишу рассказы и работаю над созданием книги.
Если в вашем почтовом ящике не хватает уведомлений, то обязательно подпишитесь на мою email-рассылку. Смею сказать, что информация о новых постах будет появляться не так уж и часто. К тому же, вы в любой момент можете отписаться.
Но на этом плюсы не заканчиваются! Есть и много других, например, я не интернет-магазин, в котором вы когда-то что-то случайно купили. И не электронная квитанция от Uber. И даже не очередное уведомление от Facebook, которое вы забыли отключить.
К тому же, кто знает, может, вам даже понравится то, что я пишу. Тогда обязательно подписывайтесь. Как минимум, мне будет приятно.