Чужие жизни

Ч

Часть первая

Если вы хотите стать известным писателем, но не знаете, с чего начать, я вам дам один простой совет.
Крадите чужие идеи.
Всемирно известный писатель Вентворт Смит признался, что первую свою идею он почерпнул из школьного сочинения своего сына.
И пусть вас не мучает совесть, поверьте, это лишнее. Какую бы идею вы не придумали сами, помните, что её придумали до вас.
Помните, что до вас существовало достаточно других людей, которые считали свою идею инновационной.
Поверьте, реализация чужой идеи – первый шаг в долгом пути к мировому признанию.
И я по этому пути продвинулся уже довольно далеко.
По крайней мере, я уже не краду чужие идеи.
Вместо этого я краду чужие жизни.

Я. На крыльце своего дома. Два дня назад.
– Питер Саттон, скажите, как у вас получается создавать такие интересные биографии знаменитостей? Неужели вы пишите действительно факты? – вопрос молодой журналистки. Наблюдая за её неухоженными волосами и её излишней норовистостью в том, как она тыкает свой микрофон к моему рту, я прихожу к выводу, что мне никогда не придётся писать её биографию. Потому что она никогда не прославится.
– Питер Саттон, расскажите, что заставило вас забросить свою художественную деятельность и перейти к документалистике? – парень немного за двадцать пять. Куда уж харизматичней предыдущей истерички с его же канала, но на его вопрос я тоже не хочу отвечать. Слишком грустные воспоминания.
– Питтер Саттон, почему так странно совпадают даты выхода биографий людей, которые вы пишете, с датами их смертей? – Я поднимаю голову. Этот вопрос, как и следовало ожидать, задает мне Аделаида. Та, которая мне завидует уже долгие годы. Завидует моей популярности. И моему таланту.
Пока я иду к своей машине, расталкивая журналистов, я говорю:
– Спросите всё у той девушки в черном плаще. Она всё знает.
И когда моя машина отъезжает на сто метров, я говорю, говорю самому себе:
– Причём знает слишком много.

Холбрук Стентон, мой старый друг. На его вилле. Два года назад.
– Питер, я недавно консультировался с врачом. Плохи мои дела. Совсем плохо.
– Насколько это серьезно?
Настолько плохо, что Холбрук умрёт спустя месяц. Но я на тот момент ещё этого не знаю.
– Слишком серьёзно, чтобы пробовать шутить на эту тему.
“Не может быть”, “Ты так молодо выглядишь”, “Ты же вел здоровый образ жизни”, “Я не хочу, чтобы ты уходил”, “Мы же всю жизнь прожили вместе” – всё это мои реплики, вперемешку с нервами и соплями, до тех пор, пока Холбрук говорит:
– Я хочу, чтобы ты помог мне. Помог мне стать бессмертным.
Когда он говорит эту фразу, я понимаю, что всё действительно “совсем плохо”. Настолько плохо, что он уже начал бредить.
– Я знаменитый актер, Питер. Сейчас я уже не в том возрасте, чтобы обо мне много писала пресса, но у меня есть мои поклонники, те, кто будут меня помнить ещё очень долго. Я хочу улучшить их память.
Пауза, во время которой я пытаюсь понять, серьёзно ли он говорит.
– Питер, прошу тебя, напиши мою биографию.
– Но…
– Я знаю все твои “но”. Ты скажешь, что пишешь детективы, и биографии – не твой профиль, но помысли сам: твои книги плохо продаются, в этой стезе у тебя нет будущего. Ты скажешь, что я могу нанять куда более талантливого писателя, благо, финансы мне позволяют, но я считаю, что никто не напишет про меня лучше, чем мой друг. Ты скажешь, что тебе будет тоскливо писать о человеке, смерть которого тебя самого убивает, но ты же будешь писать, пока я буду жив. И главное. Биография знаменитости становится в тысячи раз дороже после её смерти.
Мне понадобилось два дня, чтобы сказать ему “да”. И всего минута, чтобы согласиться.
Просто некоторые вещи очень тяжело говорить вслух.
К примеру, через месяц после этого диалога, сидя возле твоего холодного тела, Холбрук, того самого, которое было погружено в гроб зелёного цвета, как ты и хотел этого, мне было очень сложно признать вслух, что из тех деталей твоей жизни, которые я получил от тебя во время написания книги о тебе, я не знал и половины. Я, твой лучший друг. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я, Холбрук.
Ты ведь всегда меня понимал.

Аделаида Саттон, моя жена. В нашем доме. Двадцать месяцев назад.
– Чем ты занят? – спрашивает она.
– Работаю над новой книгой. Даже над двумя. Извини, пока не могу сказать, о ком они.
– Снова биографии? – искреннее удивление в её голосе.
– Да, книга о Холлбруке Стентоне, принесла мне прибыль, вдвое большую, чем сумма всех денег, которые я получил за свои детективы. Мне кажется, это выгодная смена профессии.
– Мне кажется, это та же профессия, – говорит она, и в её голосе столько злобы и яда.
Конечно, ей ли не разбираться в этой профессии. Она ведь и сама писательница. Разница между нами лишь в том, что меня публикуют, а сейчас я и вовсе на пике популярности, а она написала уже три любовных романа, и ни одно издательство не хочет с ней сотрудничать.
Зато те некрологи, которые она пишет, я всегда очень хвалю. Те самые некрологи, которыми она зарабатывает на жизнь.
Моя любимая (в прошлом) жена (в настоящем), та самая, которая завидует мне уже долгие годы, та самая, которую мне придется убить (в будущем).

Часть вторая

Я. В своем кресле. Девятнадцать с половиной месяцев назад.
У меня появились идеи для двух следующих биографий. Для одной из них я уже начал собирать материалы. Книга посвящена Стелле Карлсон, королеве экранов в прошлом.
Я встретил её на одном банкете и длительное время наблюдал за ней, хотя никто не уделял особого внимания бывшей звезде, поскольку её слава давно отгремела.
Сплетники утверждали, что Стелла год назад пережила инфаркт. Увидев её состояние, я пришёл к выводу, что долго она не протянет. И это окончательно подтолкнуло меня к тому, чтобы заняться её биографией. Учитывая успех книги о Холбруке, мне не пришлось долго уговаривать издателя подписать контракт.
Биография знаменитости становится в тысячи раз дороже после её смерти. Так говорил Холбрук.
Второй проект касался Шелли Шеридан, прекрасной девушки и талантливой актрисы, которой было всего-то навсего двадцать восемь лет.
Мне было совсем несложно познакомиться с ней на одном из кинофестивалей. Удивительно, но я завоевал её доверие крайне просто, а вслед за ним возможно и сердце, по крайней мере, было что-то такое в её глазах в те моменты, когда она смотрела на меня.

Однажды она пожаловалась мне на сильные головные боли. Двадцать восемь лет и сильные головные боли. Её лечащий врач – доктор Рейфорд – сообщил мне, что у него имеется подозрение о воспалении мозга. Это не было окончательным приговором, но стало серьезным фундаментом для написания её биографии.
Обе книги я написал всего за три месяца. Разумеется, без последних глав.
Первой умерла Стелла Карлсон. Она не пережила возвращения славы и умерла с ангельской улыбкой на устах во время телепередачи в её честь.
Книга, вышедшая спустя неделю, принесла мне невероятный доход и обессмертила Стеллу Карлсон вслед за Холбруком. А затем внесла меня в сотню самых читаемых авторов современности.
Мировая слава и бешеные деньги, – казалось бы, чего ещё душе угодно? Но не тут-то было: мою жизнь омрачали целых два фактора. Аделаида, которая окончательно перестала со мной разговаривать, кроме тех случаев, когда просит деньги, и Шелли, которая совсем не торопится умирать.

Доктор Рейфорд, лечащий врач Шелли Шеридан. В его кабинете. Шестнадцать месяцев назад.
– Шелли становится всё хуже, ничего не могу с этим поделать, – он только разводит руками.
– Сколько ей осталось? – спрашиваю я, сдерживая победную улыбку.
– Наверное, месяцев шесть, но может и больше… Бывали случаи, когда больной в таком положении жил около двух лет.
– Шесть месяцев? Два года? От чего это зависит?
– Трудно сказать… Сопротивление организма, позитивная реакция на лекарства, воля к жизни.
Два года. Эти слова вертятся в моей голове.
Нет, два года – это слишком много. Книга уже готова, и мне не хочется оставлять её недописанной.

Шелли Шеридан. В её номере, отель “Ривердейл”. Шестнадцать месяцев назад.
Убедившись, что меня никто не заметил, я поднимаюсь наверх на служебном лифте и стучусь в её номер.
– О, это ты, – говорит она мне, слегка улыбнувшись.
Шелли уже одета в ночнушку и собирается ложиться спать. В номере нет никого кроме неё.
– Как твое самочувствие? – спрашиваю я.
– Ужасно. Не хочу тебе жаловаться, но мне с каждым днем всё хуже.
– Не переживай, скоро это закончится, – говорю я.
– Ах, если бы, – отвечает она, и я снова вижу в её взгляде что-то такое, будто она искала меня всю жизнь.
– Может тебе лучше лечь? – спрашиваю я.
– Да, пожалуй.
Она ложится и укрывается одеялом. Затем обращает внимание на мои руки.
– Почему ты в перчатках, Питер? – удивляется она.
Было бы правильнее, если бы я соврал ей. Если бы я ей сказал, что у меня какое-то кожное заболевание или что я работал в лаборатории и забыл их снять, но мне не хочется ей врать.
Она прекрасна, молода, талантлива и совсем не заслуживает лжи.
– Чтобы не оставлять улик, – отвечаю я и вынимаю из-под её головы подушку.
– Что? – Я вижу в её глазах одновременно ужас, недоумение и восхищение. – О чём ты, Питер?
Я кладу подушку ей на лицо и сильно надавливаю. Я не вижу её глаз, но понимаю, что недоумение в них пропало. Она понимает, что я делаю.
Каким-то образом она вырывается. Откидывает ото рта подушку, и у нее появляется шанс закричать. Но Шелли Шеридан, прекрасная девушка (в прошлом) и талантливая актриса (в прошлом) вместо этого говорит:
– Что ты делаешь Питер? Не убивай меня! Я же люблю те…
Я не даю её возможности договорить. Подушка вновь закрывает ей рот. Она даже не сопротивляется мне. Пока я душу её, мои глаза ищут что-то, чем можно поджечь.
– Я не убиваю тебя, глупая, – шепотом говорю я. – Я делаю тебя бессмертной.
Завтра в газетах напишут: “Нелепая смерть кинозвезды”.
Послезавтра в газетах напишут: “Отель “Ривердейл” закрывают на реконструкцию в связи с пожаром”.
Через неделю выйдет биография Шелли Шеридан и разойдётся за первые три дня продажи.
Еще через неделю я найду идею для новой книги.

Часть третья

Дак Дерри, певец и актер, одна из самых высокооплачиваемых звезд в Голливуде.
Я написал книгу о нём за три месяца. Всё-таки интересная у него жизнь была.
Та самая жизнь, которая закончилась из-за неисправных тормозов в его спортивной машине.

Стив Коллинз, знаменитый бодибилдер и актёр всевозможных боевиков.
Я написал книгу о нём за месяц. Ничего особенного, но она была высоко оценена литературными критиками и читателями.
Бедняга умер во время погружения под воду. Неожиданная неисправность в акваланге.

Анжелина Дэнис, телеведущая.
На эту книгу я потратил почти полгода. Видимо, слишком много ленился.
Дэнис погибла из-за нелепого случая: в сапоге, который она надевала на ногу, оказалась ядовитая змея.

Ещё трое людей, чьи смерти я не считаю яркими, а книги – и подавно.

Вокруг меня умирают люди, а я попадаю в пятерку самых читаемых авторов современности.
Среди тех, кто надо мной, – Дэн Браун и Джоан Роулинг.
Если к началу следующего года я не обгоню их, то возможно мне придётся написать их биографии.

Всё моё счастье, весь мой успех, вся моя жизнь – попадают под угрозу, когда ко мне в кабинет два дня назад заходит Аделаида и говорит:
– Питер, послезавтра Дороти Уишер устраивает большую вечеринку на своей вилле в Памеранто. Я видела, тебе пришло приглашение туда. Я хочу, чтобы ты взял меня с собой.
– Ты просишь или ставишь перед фактом? – удивляюсь я её наглости. – С чего бы это вдруг я брал тебя с собой?
– С того, что я знаю, почему твои биографии совпадают со смертями людей, о которых ты пишешь, – говорит она холодным тоном. – И ещё я хочу, чтобы ты меня познакомил с издателем, который заинтересуется во мне.
– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! – кричу я в ответ.
И выхожу на улицу, не обращая внимания на толпы журналистов с их дурацкими вопросами.

Я и Аделаида Саттон, муж и жена. На вилле Дороти Уишер в Памеранто. Сегодня. У меня не было выбора.
Я не мог её не взять с собой.
Я не могу не убить её.
Эта чертовка каким-то образом нашла доказательства против меня, но я не позволю ей загубить свою репутацию. Но прежде чем убить её, я испробую гуманный метод.
Её биография не стоит ни гроша, так что мне незачем её убивать. Я прихожу к выводу, что можно попробовать с ней договориться.
Мимо меня проходит официант, и я беру с подноса два бокала с шампанским. Оставляю их на пустом столе, подхожу к Аделаиде и говорю, что хотел бы с ней поговорить. Говорю, что хочу ей рассказать нечто важное на тему поисков издателя. Говорю, что буду ждать её через пять минут на террасе. На той самой террасе, которая висит над прибрежными скалами. Она кивает, а я отхожу к столу, на котором оставил шампанское.

Часть четвёртая

Я и Аделаида Саттон, муж и жена. На вилле Дороти Уишер в Памеранто. На широкой террасе, висящей над прибрежными скалами. Возле поручня, за которым обрыв. Сегодня. Через пять минут. И мне ничего не стоит скинуть свою жену вниз.
– О, ты тоже взял мне шампанское, – улыбается она, и в этой улыбке столько злобы и яда.
Мы стоим друг напротив друга, и каждый из нас держит два бокала с шампанским.
– Видимо, мы ещё способны заботиться друг о друге, – неуверенно произношу я.
– Не могу поверить, что ты так изменился, – серьезно говорит она. – Тогда, давно, когда мы только познакомились, ты был совсем другим.
– Люди меняются со временем, это природно.
– А убивать их, чтобы продавать биографии за бешеные деньги – это тоже природно? – говорит она всё с той же улыбкой.
С моей женой невозможно договориться.
Я протягиваю ей бокал. Второй ставлю на каменный поручень. Аделаида делает то же самое. Таким образом, мы обмениваемся бокалами с шампанским.

– Помнишь, как мы не могли отвести взгляд друг от друга? – говорит моя жена. – Помнишь, как слали друг другу письма? Как мы хотели завести собаку и долго выбирали породу, но решили, что нам будет лень её выгуливать?
– Да, помню. Я даже помню, как мы собирались написать в соавторстве.
– Знаешь, Питер, я ведь до сих пор люблю тебя. Но я понимаю, что слава для меня важнее.
– И для меня. Хоть в чем-то мы похожи.
Мы смотрим друг на друга, и впервые за два года мне хочется обнять свою жену и поцеловать её так, будто мы больше никогда не увидимся.
– Тогда давай выпьем за то, чтобы нашему будущему не помешало наше прошлое и наше настоящее.
– На брудершафт! – торжественно говорю я.
– На брудершафт! – вторит мне Аделаида.
Мы пьём на брудершафт. Шампанское. До дна. Затем целуемся.
А затем Аделаида говорит, что ей стыдно.
Она извиняется.
– Мне правда не хотелось этого делать, но слава для меня важнее, чем любовь, извини.
– О чём ты? – спрашиваю я.
– О цианистом калии, разумеется, – уверенно говорит она.
– О том, который я описывал в одном из своих детективов?
– О том, который я подсыпала в твое шампанское.
Аделаида Саттон сказала, что слава для неё важнее, чем любовь.
Именно поэтому на её рабочем столе сейчас лежит моя биография. Причём с последней главой. Она знает, как всё закончится.
– Эта книга уйдет завтра в печать. Её копию я уже послала своему агенту.
Она решила украсть мою жизнь. Она украла мою идею.
– Извини, что устроила этот спектакль с приездом в Памеранто. Если бы я убила тебя в нашем доме, это было бы не так феерично, как отравление на шумной вечеринке. Кстати, может ты прыгнешь вниз?
На самом деле, все мы, каждый из нас – был придуман задолго до своего рождения. Все мы изначально являемся чужими идеями.
– Только если ты пообещаешь переписать последнюю главу, – отвечаю я.
Мой совет о том, что надо красть чужие идеи, на самом деле – украденная идея.
– Жаль, что ты не сможешь этого сделать.
– Что? Почему не смогу? – искренне удивляется Аделаида.
Потому что мы действительно очень похожи с тобой.
– То шампанское, которое ты выпила. Я подсыпал в него цианистый калий. Сама понимаешь. Ты начала меня шантажировать.
У нас першит в горле.
Через минуту мы упадем на землю и больше никогда не встанем.
– Спасибо тебе, – говорю я. – Ты сделала меня бессмертным.
Жаль, что ты умрешь никем.
Я умираю с улыбкой на устах. По твоему лицу текут слезы.
Вот вам мой второй и последний совет. Самый простой способ стать известным – красиво умереть. Причём желательно молодым.
Я целую Аделаиду и перепрыгиваю через каменный поручень. Мой полет не запечатлен ни одной камерой, но свидетелей хватает.
На террасе начинается паника, все кричат. Никто не замечает, как тихо падает моя любимая (в прошлом) жена (в прошлом).

Люди. Мир. Завтра.
Книга Аделаиды Саттон снискала громадную популярность. Её агент на вырученные деньги купила себе новый дом.
На моих похоронах стреляли из ружей. Мне дали какую-то литературную премию посмертно. Возможно в следующем году мне построят памятник.
Юристы ознакомились с моим наследством. В нём было написано: “Все свои кровавые деньги и всё свое имущество я завещаю своей жене Аделаиде Саттон, потому что именно она всегда поддерживала меня в трудную творческую минуту и помогала двигаться вперед”.
Куда теперь перейдут эти деньги, я не знаю. Но это не моя проблема.
Я умер счастливым. Даже не подозревая о том, что Аделаида случайно перепутала бокалы, и вручила мне шампанское без яда.

22.12.2010

Привет! Меня зовут Саша Козлов. Я пишу рассказы и работаю над созданием книги.
Если в вашем почтовом ящике не хватает уведомлений, то обязательно подпишитесь на мою email-рассылку. Смею сказать, что информация о новых постах будет появляться не так уж и часто. К тому же, вы в любой момент можете отписаться.
Но на этом плюсы не заканчиваются! Есть и много других, например, я не интернет-магазин, в котором вы когда-то что-то случайно купили. И не электронная квитанция от Uber. И даже не очередное уведомление от Facebook, которое вы забыли отключить.
К тому же, кто знает, может, вам даже понравится то, что я пишу. Тогда обязательно подписывайтесь. Как минимум, мне будет приятно.