Рядом

Р

С тех пор, как мы познакомились, не прошло и семи недель прежде чем я отчетливо понял, что боюсь тебя потерять. Что не могу представить себе своего существования без тебя. Что если ты пропадёшь, то я не знаю, с какой мыслью я буду просыпаться. И что если тебя не будет рядом, то только мысли со мной и останутся.
Через какое-то время я решил признаться тебе в этом несмотря на свое убеждение в том, что о подобных вещах заговаривать вслух ещё очень рано. Мы лежали в твоей постели, укрытые по голливудскому принципу: я до пояса, а ты до плечей. Мы держались за руки, когда я вдруг разорвал блаженное молчание своими бестолковыми переживаниями:
– Алина, я боюсь тебя потерять.
Какое-то время ты молчала, и я думал, что прошло слишком мало времени после нашего оргазма, чтобы вымещать наши чувства моими мыслями, и, следовательно, я опять сказал лишнего, но твоя реакция заставила меня искренне удивиться. Ты повернулась ко мне и прежде чем я увидел, что твои глаза мокрые, сказала:
– Знаешь, вся моя жизнь – от забытого рождения до знакомства с тобой – была всего лишь защитной реакцией от того, что другие называли жизнью.

Обняв меня, ты начала целовать моё лицо, затем руки и плечи, а я всё ещё пытался понять, что с тобой. Потом ты прижалась ко мне и сказала:
– Алан, я не боюсь тебя потерять. Я себе просто этого не представляю. Ты же не боишься разучиться дышать, верно?
Я растерян, а по твоему лицу льются слезы.
– Знаешь, бывает такое, что ты плачешь, не понимая от чего – от того, что всё так хорошо или от того, что ты боишься, что все это закончится.
– Не закончится, – прошептал я. – Я всегда буду рядом. Рядом только с тобой.

Это было очень давно, а сейчас мы втроём на чердаке моего загородного дома. Здесь так много пыли, и я понимаю, что окружающая обстановка чуть ли не лучшее место для того, чтобы начать ставить точки в этих нескончаемых романах повседневной действительности. Потому что каждая пылинка – это своеобразный антипод бесконечности. Каждая пылинка – это доказательство того, что всё рано или поздно устаревает и преображается во что–то другое.
И когда один из нас достает пистолет, я понимаю, что не только устаревает, но и заканчивается.

Если мы так сильно хотим чувствовать, то почему так старательно пробуем эти самые чувства прятать как можно глубже?
Когда пара счастлива вместе, она не ведёт счёт времени. Я не знаю, сколько прошло времени между нашими знакомством и признанием в любви, но помню, что вслух это было сказано намного позже, чем про себя.
В нашей с тобой жизни, Алина, был период, когда я боялся, что наши отношения лопнут из–за того, что мы так много скрываем. Скрываем всего лишь потому, что боимся ранить друг друга преждевременной искренностью и необъяснимым доверием. Возможно, другие позавидовали бы нашему откровенно быстрому старту, но мы-то с тобой уже пожили в этом странном мире и знаем, что ни к чему хорошему это не приводит.
Когда мы наконец нашли смелость и уверенность, чтобы открыться друг перед другом в своих чувствах, ощущениях, эмоциях, а также мыслях, идеях, мировоззрениях и даже эротических фантазиях, то дали друг другу обещание, что никогда друг друга не предадим. Причем сделали это бессловесно.
Мы даже делились своими сумасшествиями друг с другом.
Я рассказал тебе, что целый год сидел на героине в студенческие годы. Ты поведала мне, как страдала клептоманией ещё совсем недавно. Я признался, что на моих глазах пристрелили бешеную собаку, и я иногда вижу её призрак до сих пор. Ты подвела итог тем, что сказала, что веришь, будто у тебя есть нерожденная сестра-близнец, которая задохнулась в утробе матери, и ты теперь иногда слышишь её мысли.
Мы так хорошо друг друга понимали, что не стали друг другу рекомендовать психиатров. Счастливым не нужно лечение, не так ли?
Однако, стоит признаться, что мне до сих пор не ясно, что заставило нас тогда, в самом начале, что-то недоговаривать. Совсем другое дело – причина, по которой я не договариваю тебе сейчас.

Я вёл свою машину по лесной дороге, когда вдруг понял, что тебе снится кошмар. Ты лежала на соседнем сиденьи, и ничто внешне не подавало признаков, указывающих на подобную мысль, я просто каким-то образом это почувствовал. Затем присмотревшись, увидел, что у тебя еле заметно шевелятся веки, а твои брови нахмурены на полмиллиметра сильнее, чем обычно.
Я аккуратно поправил твою чёлку и тихо сказал:
– Все хорошо, это только сон.
Ты тут же открыла глаза и ответила мне сладко-сонным голосом, что тебе приснился очень страшный волк, который хотел тебе навредить.
– Не бойся, ты ведь знаешь, я рядом. Я защищу тебя от чего бы то ни было.
– Даже от волков? – улыбнулась ты.
– Даже от них, – согласился я.
Какое-то время мы безмолвно смотрели друг на друга, и я в очередной раз ловил себя на мысли о том, как я счастлив с тобой, а потом перевел свой взгляд на дорогу, слишком поздно заметив какое-то животное, перебегающее дорогу.
И тогда, потеряв управление над машиной, я потерял управление над всей своей жизнью.

Дуло пистолета направлено в твою, Алина, левую щеку, и я никогда не чувствовал себя более бессильным, чем сейчас.
– С чего ты взял, что сможешь её защитить, а? – говорит она, держа тебя на прицеле.
Я весь дрожу, не в силах сдвинуться с места, не в силах понять, в насколько ужасной ситуации я оказался, не в силах сделать хоть что–то.
– Я знаю, ты привязан к ней только потому, что чувствуешь свою ответственность за неё, признайся в этом, – говорит она, а я слышу мольбу в её голосе.
– Признайся в том, что любишь ты только меня, а она – это просто дань прошлому, – говорит она, а я слушаю панические нотки в её голосе.
– Скажи мне… Просто скажи. Мы столько пережили вместе. Кто тебе ближе? – говорит она, а я слежу за тем, как её палец скользит по курку.
Мои руки опущены. Я не могу найти слова для того, чтобы объяснить, что вы мне одинаково близки.
Мои руки опущены. До тех пор, пока я не нащупываю в верхнем ящике комода старый шестизарядный револьвер и не вскидываю его вверх.

Если мы называем некоторых людей особенными, то почему у нас их так много?
Когда человек несчастен, он тоже не ведет счёт времени. Не потому что не хочет, у него просто нет такой возможности.
После того, как на дорогу выскочил волк, и на пути нашей машины появился толстый, крепкий дуб, ты впала в кому, и я – следом за тобой. Несмотря на то, что моя была более искусственной, я не могу сказать, сколько прошло времени, прежде чем я познакомился с Лианой.
Честно говоря, она с самого начала показалась мне удивительным человеком – начиная от истории её рождения и заканчивая манерой её поведения. Я сразу понял, что она изменит мою жизнь.
И тебе, наверное, будет сложно это понять и принять, но я не рискну тебе соврать, что ей пришлось слишком долго меня завоевывать. Наоборот, когда я познакомился с Лианой, то понял, что я больше не должен страдать в ожидании тебя.
Я понял, что Лиана заменит тебя полностью, точнее станет чем-то абсолютно новым и прекрасным – таким же новым и прекрасным, как и ты была, когда мы познакомились.
Чтобы объяснить тебе свое отношение к Лиане, я приведу тебе простой пример, который поможет тебе во многом разобраться.
Как-то раз спустя пару недель после нашего знакомства, мы лежали с Лианой в её постели (той самой, которая когда–то принадлежала тебе), и я рискнул ей сказать, что боюсь её потерять. Её это растрогало ровно настолько, что следующие пару минут она просто не знала, что сказать. Затем она ответила, что она этого не боится. Она себе этого просто не представляет.
И еще добавила:
– Ты ведь не боишься разучиться дышать, верно?

Мой револьвер смотрит на Лиану, а её пистолет – прямо на тебя, Алина, и ты, забыв о всяком страхе, кричишь на меня.
– И как? Тебе нравилось делать это с ней, пока я лежала в коме?
А я отвечаю, что не знал, что ты вернёшься.
Лиана улыбается. Ты плачешь, а она улыбается.
И тогда я признаю, что соврал.
– Я боялся того, что ты вернешься, – слышу я свой шепот. – Боялся вновь взглянуть в твои глаза и признать, что нашел кого-то лучше тебя.
– Ответь на мой вопрос, ублюдок! – кричишь ты, а Лиана улыбается, думая о том, что ей не придется стрелять. – Тебе нравилось её трахать?
– Не больше, чем тебя, – шепчу я.
Дело было совсем в другом, думаю я. А затем прошу Лиану опустить оружие.

Видишь ли, Алина, у вас с Лианой действительно много общего, но вы совсем по-разному влияли на меня. Наша с тобой любовь – это наш маленький мир, который мы отгораживаем от всей окружающей суеты. Мы очень быстро и талантливо научились друг друга защищать от всех жизненных невзгод.
С Лианой мы не умеем ни защищать, ни защищаться. Наша любовь – это война, и я понял, что мне нравится бороться.
Ты учила меня не быть слабым. Она научила меня быть сильным.
Думаю, важен всё-таки не результат, а методы, которыми он достигается.
Меня всегда пугало то, насколько вы похожи, и при этом различаетесь.
При вашем фактически одинаковом типе внешности вы вносите в него удивительное количество собственных корректив.
Ты носишь прямые волосы, а она закручивает их, иногда заплетая в торчащие хвостики.
Ты красишь губы блестящей, розовой помадой, а она – бордовой.
Ты выщипываешь брови, а она говорит, что это забирает слишком много времени.
Ты носишь прозрачные контактные линзы, а она – ярко–синие.

Я не вижу ни малейшего смысла в том, чтобы направлять свой револьвер на Лиану, потому что знаю, что не выстрелю в нее, но я верю в то, что он делает мои слова более убедительными.
– Хватит, Лиана. Не усложняй все.
– Что значит “не усложняй”? Эта стерва хочет забрать тебя у меня, – говорит Лиана.
– Нет, это ты его забрала у меня, – вторит ей Алина.
И они смотрят на меня обе в ожидании того, чтобы я определился. Я долго молчу и с пониманием того, что неимоверно рискую, спрашиваю:
– Алина, ты вернулась навсегда? – и слышу в своем голосе надежду на твой отрицательный ответ.
– Да, разумеется, или ты хочешь отправить меня обратно в больницу?
Нет, не хочу, но твое место очевидно именно там.
– В дальнем углу чердака стоит ярко–зеленый чемодан, – как можно осторожнее говорю я. – Прошу вас, взгляните на него.
Пока вы оборачиваетесь в поисках несуществующего чемодана, ваш взгляд вдруг привлекает узкое зеркало, которое стоит как раз в том углу чердака, куда я попросил вас посмотреть.
Вы всё ещё пытаетесь разобраться, что происходит, а я начинаю говорить.

Видишь ли, Лиана – твоя родственница.
Этим и объясняется то, почему вы так похожи.
Да, ты скажешь мне, что я поступил очень неблагородно, вступив в интимную связь с людьми, состоящими в родстве, тем более когда одна из вас лежала в коме. Тем более когда вторая не подозревала о существовании первой.
Я и мой призрак бешеной собаки считаем, что это не так уж и трагично.
Вы смотрите на зеркало, и не понимаете то, что видите в отражении. Вас ведь должно стоять рядом двое, но каждая из вас видит только саму себя. А знаете, что вижу я?
Я вижу очень странную девушку, у которой одна часть волос аккуратно уложена утюжком, а вторая торчит в разные стороны. У которой одна часть губ покрыта блеском, а вторая нет. И только один глаз у этой девушки синий.
И еще она зачем–то держит пистолет у собственного виска.
Прости, что я не спас тебя от волка, Алина. Видимо, та авария совсем вышибла тебе мозги.
Видишь ли, Лиана – твоя сестра–близнец, умершая в утробе матери.

– Этого не может быть, – говорите вы хором, а затем кто-то из вас направляет дуло пистолета на меня.
Мы молча стоим втроём друг напротив друга, я держу свой револьвер, а вы – свой пистолет.
Каждый из нас боится спустить курок, но напряженность атмосферы подсказывает мне, что рано или поздно прогремит выстрел.
Какая-то часть меня верит в то, что смерть минуема, и мы сможем выйти отсюда и продолжить жить нашей сумасшедшей жизнью. Я так думаю ровно до тех пор, пока не распахивается дверь на мой чердак, и внутрь не входят двое людей: один из них в черном плаще, второй – в белом халате.
– Алан Александр Нил, я полагаю? – спрашивает черный.
– Совершенно верно, – робко отвечаю я, глядя боковым зрением на то, как вы реагируете на вошедших.
– Вы должны поехать с нами, – говорит белый.
– С Алиной? – уточняю я.
И читаю в их глазах ответ.
Они не переводят свои взгляды с меня на вас, то есть они считают, что вас нет в комнате.
То есть они видят только парня, приставившего к левому виску пистолет, а к правому – револьвер.
– Алан, мы уже говорили с вами об этом, – говорит белый своим противным, монотонным голосом. – Вы пережили очень тяжелую аварию, помните? На лесной дороге?
Я смотрю на тебя и понимаю, что вы с Лианой тоже им не верите.
– Ваши возлюбленные, Алан, – продолжает белый. – Их не существует. Вы их выдумали.
– Вас я выдумал, – отрезаю я. – А их я люблю. И значит они существуют. И я всегда буду с ними рядом.
– То есть вот, что ты называешь любовью? – кричишь ты.
– То есть ты все еще чувствуешь к ней что-то? – кричит твоя сестра-близнец.
В руках чёрного невесть откуда появляется револьвер – такой же, как у меня.
И пока я пытаюсь разобраться, куда пропало мое оружие, пока Алина пытается отобрать пистолет у Лианы, которая в борьбе с первой случайно в меня стреляет, пока белый дает приказ черному устранить меня как угрозу психическому состоянию общества, и пока тот совершает выстрел, Алан Александр Нил одновременно спускает оба курка.

20.09.2010

Привет! Меня зовут Саша Козлов. Я пишу рассказы и работаю над созданием книги.
Если в вашем почтовом ящике не хватает уведомлений, то обязательно подпишитесь на мою email-рассылку. Смею сказать, что информация о новых постах будет появляться не так уж и часто. К тому же, вы в любой момент можете отписаться.
Но на этом плюсы не заканчиваются! Есть и много других, например, я не интернет-магазин, в котором вы когда-то что-то случайно купили. И не электронная квитанция от Uber. И даже не очередное уведомление от Facebook, которое вы забыли отключить.
К тому же, кто знает, может, вам даже понравится то, что я пишу. Тогда обязательно подписывайтесь. Как минимум, мне будет приятно.