Сахар

С

Ожидание

198 дней назад я убегала по лесной тропинке от всего, что меня окружало. Убегала, но шла медленным шагом – чтобы ты догнал меня, чтобы ты подошёл и обнял меня, сказал, что ты меня любишь, сказал, что ты всегда будешь рядом, сказал, что я для тебя важнее, чем кто-либо другой, сказал, что я у тебя на первом месте. Я шла и думала, что мне не хватает зеркальца, в которое я могла бы увидеть, не бежишь ли ты сзади. Я прошла так не меньше трёхсот метров, прежде чем твои руки коснулись моих плеч, и ты нежным, тёплым голосом сказал самые холодные слова того дня. Ты сказал: «Всё будет хорошо». Ты соврал мне, скорее всего неосознанно, но сейчас я презираю тебя за эту ложь. Сейчас я сижу перед зеркалом и вижу, что тебя сзади нет.

332 дня назад ты разбудил меня звонком в мою дверь. Я накинула халат и, не подумав посмотреть в глазок, открыла. Увидев тебя на пороге, я очень смутилась, ты спросил, что случилось, и я ответила, всё в порядке, просто ты не должен был видеть меня без косметики. Ты улыбнулся и сказал, что моей красоте не требуются никакие украшения, я великолепна и без них. Сейчас я сижу перед зеркалом и понимаю, что у тебя нет вкуса.

317 дней назад я предложила прийти ко мне ночевать, и ты, немного подумав, согласился. Ты сказал, что тебе надо зайти к себе за сумкой и гигиеническими принадлежностями, чтобы не тратить время на это утром и поехать на вокзал сразу от меня. Это было наша первая совместная ночь, ты соблазнил меня своим голосом, хотя я не планировала так легко тебе отдаваться. За десять минут до того, как мы оказались в постели, ты брился в моей ванной, и я спросила, почему ты не пользуешься электробритвой. Ты ответил, что использование лезвия – более надёжный метод. Сейчас я сижу перед зеркалом, держу в левой руке лезвие и помню твой совет.

164 дня назад ты зашёл ко мне на чашечку каркаде и, заметив, как я засуетилась, когда увидела пыль в углу своей гостиной, сказал, я чрезмерно слежу за чистотой. Ты сказал, что это не плохо, но не стоит так сильно на подобном зацикливаться. Я кивнула тебе и отложила тряпку, решив, что ты прав. Сейчас я сижу перед зеркалом, а у меня под ногами расстелена та самая тряпка, потому что я не хочу запачкать кровью свою ванную.

375 дней назад ты сказал, что у тебя никогда не было такой отличной подруги, как я. Ты как раз тогда расстался с одной из своих многочисленных девушек и пытался мне объяснить, что я не такая, как все остальные. Уверена, ты это делал далеко не первый раз, но почему-то со мной ты преследовал совсем не те цели, что обычно. Ты сказал, что я очень привлекательна, но нам нельзя портить то, что у нас есть. Я согласилась с тобой. Я сказала, что наша дружба – это очень здорово. Дура. Сейчас я сижу перед зеркалом, собираюсь вскрыть себе вены и безмолвно повторяю это слово, глядя на свои шевелящиеся губы в отражении.

120 дней назад ты исчез. Уехал в другой город с девушкой, которая затмила тебе всех остальных. Соврал мне, что будешь писать и звонить. Думаю в твоей жизни с тех пор многое изменилось. В моей тоже. К примеру, моя жизнь – умерла.
Ты, наверное, не знаешь об этом, но чтобы правильно разрезать вены, надо резать вдоль, а не поперёк. Я надеюсь, что ты об этом и не узнаешь никогда.
Я заношу лезвие над рукой и делаю первый разрез – длиной сантиметров семь.
Ты, наверное, не знаешь об этом, но резать руки совсем не больно. Я наблюдаю за тем, как из моей тоненькой руки стекает кровь, но мне совсем не больно, разве что холод пронизывает моё тело. Скорее всего я просто слабею.
Я делаю второй разрез, удивляясь тому, насколько просто лезвие пронзает мою кожу.
Ты, наверное не знаешь об этом, но кровь из вен течёт чёрная, с немного бордовым оттенком, а не красная, как это любят показывать в фильмах. Две чёрные струйки стекают в умывальник, но пара капелек всё-таки падают мимо, на пол, и я глупо улыбаюсь тому, что постелила тряпку.
Ты даже не представляешь, как глупо смотрится в зеркальном отражении эта улыбка на бледном, измученном лице девушки, которая ждёт твоего возвращения вот уже четыре месяца.
И я уже заношу лезвие сделать третий разрез, когда вдруг звонят в дверь.

Звонок в дверь словно будит меня, и я мгновенно оборачиваюсь в сторону источника звука. При таком резком движении вдруг начинает гудеть голова, и я трачу некоторое время на то, чтобы сфокусировать взгляд. Я выпускаю лезвие из рук, и оно тихо падает на кафельную плитку. Мне не требуется много времени, чтобы понять, кто пришёл. Я просто знаю, что это ты, и всё.

Я пробую подняться со стула и только сейчас понимаю, сколько крови вытекло. Я пытаюсь опереться на ноги, но плохо их чувствую. Моя голова так сильно кружится, кажется, будто ещё секунд десять – и я навсегда закрою глаза.
В дверь звонят снова, и я нахожу в себе силы, чтобы ногой зацепить тряпку и приподнять её так, чтобы взять левой рукой. Я ждала тебя четыре месяца не для того, чтобы умереть в тот миг, когда ты вернёшься. Открывается второе дыхание, и я, опираясь на умывальник, встаю-таки. Обматываю тряпкой правую руку, чтобы не испугать тебя.
Мне надо сделать всего пятнадцать шагов и открыть замок, чтобы вновь тебя увидеть.
У меня совсем нет сил, и я иду вдоль стены, чтобы не упасть. Я понимаю, что если упаду, то вряд ли смогу уже когда-либо встать.
Тряпка пропиталась кровью, и она уже не серая, а коричнево-бордовая.
Ты, наверное, не знаешь об этом, но остановить поток крови из вен намного сложнее, чем из каких-то других ран. Впрочем, вполне возможно, что ты узнаешь это. Из моего некролога. Если я не дойду до двери.
Мне остаётся всего пять шагов, и вдруг мои ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Тело наклоняется вперёд, но я избегаю падения, опираясь на левую руку. Глядя на правую, я вижу, как с тряпки падают маленькие чёрные капельки на мой линолеум. Если я дойду до двери, то я обязательно уберу потом. Сразу после того, как наконец признаюсь во всех своих чувствах к тебе.
В дверь звонят третий раз, и я понимаю, что если сейчас не найду сил встать, то ты уйдёшь, оставив меня умирать. Я приподымаюсь и иду дальше. Осталось совсем немного.

Первый шаг.
Когда ты уезжал, я прокляла весь мир, сказав, что мне никто больше не нужен. Но тебе этого не сказала. Почему?
Второй шаг.
Потому что мне было жалко тебя. Я всегда знала, как тяжела твоя жизнь, и не хотела её усложнять ещё больше. Вместо этого я усложнила свою.
Третий шаг.
Я – хороший пример бескорыстной любви. Мне никогда не нужны были твои поцелуи, я просто хотела, чтобы ты был рядом, и какое-то время ты давал мне это. Затем ты пропал.
Четвёртый шаг.
Пропал вместе со всеми моими силами. Я человек, и ты мой воздух. Я птица, и ты мои крылья. Я пчела, и ты мой нектар. Я Самсон, и ты мои волосы.
Пятый шаг.
Я знаю, что за дверью сейчас стоишь ты. Если бы это был не ты, я не смогла бы найти силы, чтобы пройти так много.
Я проворачиваю замок и делаю два шага назад – неосознанно, я просто пытаюсь устоять на ногах.

Дверь открывается, и я вижу тебя.
Ты улыбаешься мне и говоришь:
– Привет.
Ты, наверное, не знаешь, но когда человек теряет много крови, у него начинаются галлюцинации. Я стою в трёх метрах от тебя, неловко пряча окровавленную руку за спиной, и думаю, не привиделось ли мне всё это.
– Я вернулся вчера. Извини, что пропал так надолго.
Ничего страшного. Главное, что ты вернулся.
– Слушай, у тебя нет случайно сахара?
Я ждала тебя четыре месяца, а ты зашёл спросить, нет ли у меня сахара. Конечно, он есть у меня, но я не помню, куда его положила. Поэтому я только качаю головой.
Я истекаю кровью, а ты, продолжая мне улыбаться, говоришь:
– Слушай, я сейчас с друзьями еду гулять, а вечером загляну к тебе на чай, хорошо?
Мои бледные губы отвечают тебе согласием, и ты закрываешь дверь.

Я ждала тебя четыре месяца, разве сложно дождаться вечера? Нет, совсем несложно, просто я вдруг понимаю, что ожидание – штука довольно бессмысленная.
Мне осталось жить не больше пяти минут, но даже это для меня сейчас так много. Я снимаю тряпку со своей руки, кровь продолжает течь двумя широкими струйками.
Думаю, когда ты вернёшься ко мне вечером, сахара в моей крови хватит тебе до конца жизни.

Возвращение

198 дней назад я пригласил тебя на пикник со своими друзьями, разве мог я заподозрить, что ты решишь очередной раз напомнить мне о своей гиперэмоциональности путём обращения излишнего внимания на себя? Ты уходила по лесной тропинке, некоторое время я провожал тебя взглядом, и каждый твой размеренный шаг всё больше злил меня. Не выдержав, я догнал тебя, хотел накричать и сказать, что ты неправа, но когда мои руки коснулись твоих плеч, я растаял. Ты обернулась, я утонул в твоих глазах, и мой рот независимо от меня сказал: «Всё будет хорошо». Как же презирал я себя за эти глупые слова.
Сейчас я выкладываю на стол пять жёлтых пеллетов.

332 дня назад я решил сделать тебе сюрприз: встал в 6 утра и купил на рынке самые красивые цветы, чтобы ты улыбалась весь день. Когда я принёс их тебе, ты волновалась на тему своей внешности вместо того, чтобы просто выразить хоть какую-то благодарность.
Сейчас я выкладываю на стол три красных гранулы.

164 дня назад я пришёл к тебе в надежде, чтобы отпраздновать с тобой наедине свой День рождения. Ты подарила мне замечательный подарок, но я не оценил его, потому что к нему не прилагались твои объятия. Вместо этого я наблюдал за тем, как ты суетилась, наводя чистоту, и я тогда понял, что у меня никогда не получится быть у тебя на первом месте. Потому что оно навеки занято тобой.
Сейчас я выкладываю на стол десять разноцветных капсул.

375 дней назад я решился признаться тебе в любви. Когда я начал говорить, ты перебила меня фразой: «Наша дружба – это так здорово». Я опешил, мне казалось, что я тоже тебе нравился, но тогда я осознал, что всё это время ты просто крутила мной. Признанию в любви так и не суждено было случиться – впрочем, оно было и ни к чему: ты всегда знала о моих чувствах.
Сейчас я высыпаю на стол маленькую баночку жёлтых драже.

317 дней назад ты вновь мной воспользовалась. На этот раз физически: пригласила меня к себе, случайно касалась моих рук, а потом предложила остаться ночевать. Я понимал, что правильным поступком будет отказ от твоего предложения, потому что последствия были бы очень больными, я предсказывал, что наша совместная ночь ничем не продлится – и я угадал. Увы.
Сейчас я кидаю на стол одну салатовую микрокапсулу, её эффект не так силён по сравнению со всем остальным, мне просто нравится её цвет, и она здесь для красоты.

124 дня назад я решил, что нам с тобой надо сесть и расставить все точки над «i». Я сказал, что ты мне очень нравишься, и что я никак не могу с этим бороться. Ты хмыкнула, ответив, что у меня есть другая, и мне стоит идти к ней. Не знаю, как ты этого не поняла: все мои другие меркли по сравнению с тобой, я всё время пытался доказать тебе твою особенность. Этим же вечером моя другая предложила уехать с ней в её родной город, и я отказал. Отказал, потому что понимал, что не смогу уехать далеко от тебя. Я бы не выдержал.
Сейчас я кладу на стол заряженный пистолет на случай, если таблетки не подействуют.

120 дней назад я принял решение, что нам лучше не видеться. И сказал тебе, что уезжаю. Через неделю я переехал в другой район в надежде, что наши пути никогда не пересекутся.
Физически они так и не пересеклись.
Духовно – они никогда не расходились.

Я всегда чувствовал твоё присутствие, и в какой-то момент я понял, что не могу так больше жить. Ты ведь медик по образованию, поэтому я решил что очень иронично закончить свою жизнь именно так.
Ты наверняка знаешь о том, что капсулы покрывают скользкой желатиновой оболочкой, поэтому их так легко глотать. Именно их я кладу в рот первыми. 

Люди ценят то, что боятся потерять, но сегодня я бесстрашен.
Ты наверняка знаешь о том, что пеллеты твёрже капсул, и поэтому я раскусываю их, прежде чем проглотить.
Моё бесстрашие идёт за руку с безумием, и они ведут меня в могилу.
Наверняка ты знаешь, что в конце двадцатого века значительно вырос процент смертей детей, вызванных передозировкой витаминами. Я пихаю в свой рот жёлтые драже.
Я пытаюсь разобраться, когда наступил тот момент, что моя жизнь оборвалась, превратившись в существование. Не получая ответ на этот вопрос, я прихожу к выводу, что как бы то ни было его стоит прервать.
Я ложу на язык три красных гранулы и глотаю их.
Ты наверняка знаешь о том, что около четверти лекарств, прописываемых современными медиками, работают по принципу плацебо. Так вот, милая, не бойся, я подобрал хорошие таблетки.
С уверенностью безумца я глотаю маленькую салатовую капсулу.
По моим прикидкам мне осталось существовать ещё около часа.
Чем бы заняться?
Я кладу пистолет во внутренний карман пиджака, набираю номер на мобильном и, выждав несколько гудков, говорю:
– Здравствуйте. Можно такси?

Мой выбор навестить тебя перед смертью достаточно предсказуем. Это весьма прозаично: именно сейчас мне хочется посмотреть в глаза человеку, который так долго был стимулом моей жизни и в конце концов стал причиной моей гибели.
Я стою перед твоей дверью на пошатывающихся ногах. Сильно кружится голова, и я не могу сфокусировать взгляд, поэтому я трачу несколько лишних секунд на то, чтобы попасть пальцем на кнопку звонка.
Звонок таки раздаётся, и его гул проносится в моей голове.
Ты наверняка знаешь все побочные эффекты от принятых мной таблеток, тем более от такого их количества. Единственное, о чём я хочу тебе сообщить: когда я собирался глотать все эти таблетки, то меня пугал тот горький привкус, который будет после этого. Можешь смеяться, он пугал меня куда больше смерти. Так вот, я немного ошибся: этот самый привкус держался во рту не больше пяти минут, потом я перестал его чувствовать.
У меня вообще отключились чувства.
Закрывая дверь подъезда, я прищемил два пальца левой руки, и заметил это только тогда, когда понял, что меня что-то держит. Эти пальцы кровоточат и до сих пор, даже несмотря на то, что водитель дал мне влажную салфетку, чтобы я их перемотал. Те жёлтые пеллеты – это сильное обезболивающее.
Единственное чувство, которое способно сейчас поддерживаться в моём организме, – это моя любовь к тебе, которую мне приходилось держать в себе.
Я так люблю тебя, а ты мне не открываешь.
Я нажимаю на звонок второй раз.
Повторный гул проносится внутри моей черепной коробки, и мне кажется, будто клетки моего тела начали разрушаться. Я знаю, что это иллюзия, и помню, что если не найду тебя в скором времени, то мой мозг перестанет работать. А ещё через несколько минут я умру.
И если мой мозг перестанет работать, то как же я тебе скажу всё, что думаю.
И что я вообще собираюсь тебе сказать?
Я звоню в третий раз.
И затем ты открываешь.
И я говорю тебе:
– Привет.
Просто «привет», потому что я не хочу рушить твою жизнь фразами о том, что ты испортила мою. А ты смотришь на меня как-то по-глупому и молчишь.
Я не видел тебя четыре месяца, а ты просто молчишь.
– Я вернулся вчера, – говорю я, потому что не могу выдержать этого молчания. – Извини, что пропал так надолго.
Не знаю, зачем я извиняюсь. Думаю, тебе всё равно. Но я решаю, что это правильно.
Я вижу в твоих глазах какой-то вопрос и догадываюсь, что ты не понимаешь, зачем я пришёл.
Господи, да ты же недовольна моим приходом!
– Слушай, у тебя нет случайно сахара?
А ведь мне он совсем не нужен. Мне нравилось пить чай с тобой, а не с сахаром.
Ты качаешь головой, и тогда я догадываюсь, что ты в квартире не сама. Наверняка, к тебе пришёл мужчина. Своим молчанием ты просто намекаешь на то, что мне стоит уйти.
– Слушай, я сейчас с друзьями еду гулять, а вечером загляну к тебе на чай, хорошо?
Ты киваешь и делаешь это как-то нехотя, впрочем это неважно, ты ведь всё равно не догадываешься о том, что я не зайду. Просто не смогу зайти.
Голова начинает кружиться сильнее, я понимаю, что меня сейчас стошнит, и последними усилиями я закрываю дверь.

Падая на пол в нелепых конвульсиях, я понимаю, что мне не стоило приходить. Возвращение – штука довольно бессмысленная. Я хотел услышать от тебя хоть что-то, а ты так ничего и не сказала.
Наверняка ты знаешь, что смерть от передозировки весьма болезненна. А я узнаю об этом только сейчас. Почему-то не подумал об этом раньше.
Я лежу на спине и не могу поднять руку, чтобы достать из пиджака пистолет.
Думаю, когда ты выйдешь из своей квартиры, то, глядя на мой позеленевший язык, выпавший из рта, ты поймёшь, что стоило воспользоваться своим.

Мы не требуем от вас многого – всего лишь попробуйте себе это представить. Вообразите себе то, как это выглядит. Прочувствуйте это.
Закрытая дверь – крупным планом, и по обе стороны от неё лежим мы: один из нас покрыт собственной кровью, второй конвульсирует в рвотных позывах. Мы распростёрлись посреди луж своего непонимания.
Мы не сами выбрали себе такую судьбу, скорее она нас выбрала для проявления своих иронических способностей.
Наша проблема была в том, что мы делили друг друга на «я» и «ты», отдавая пресловутое первое место именно себе, хотя на пьедестале могли уместиться сразу двое.
Каждому из нас осталось жить минут по пять, а мы лежим по разные стороны от запертой двери в надежде, что увидим друг друга ещё хотя бы раз. 

Окончание.


Каждому из нас осталось жить минут по пять, а мы лежим по разные стороны от запертой двери в надежде, что увидим друг друга ещё хотя бы раз.

Возможно, именно эта надежда и подтолкнула нас к тому, чтобы мы инсценировали своё самоубийство.

Всё, что вы прочитаете дальше, должно остаться строго между нами. Пусть это будет нашей с вами тайной. Никому об этом ни в коем случае не рассказывайте.

561 день назад в нашей жизни произошло самое главное чудо: карты легли таким образом, что нам пришлось познакомиться. Совершенно случайно мы в одно и тоже время выходили из одного и того же казино, и в спешке протиснулись в один раздел вращающейся двери на выходе. Совершенно случайно мы прижались друг к другу, и если верить каждому из нас, то именно тогда мы поняли, что нам суждено провести вместе остаток дней своих. Признаемся без лишней лирики: мы решили так ещё до того, как оценили глубину глаз друг друга. Мы решили так при соприкосновении наших тел, которое породило искру.

404 дня назад мы приняли решение, что нам стоит играть вместе: старались сидеть за одним столом, повышая шансы нашего выигрыша. И это нам удавалось, поверьте, мы гребли деньги лопатой. Всё шло хорошо, очень хорошо – до тех пор, пока нас не поймали на горячем.

200 дней назад, за два дня до того, как мы собирались ехать на пикник с друзьями к нам подошёл хозяин одного из многочисленных казино, где мы играли, вместе с двумя довольно широкими ребятами, и обвинил нас в нечестной игре. Он сказал, что мы обокрали его и теперь должны ему крупную сумму денег, а затем назвал такие цифры, которые нам разве что снились. Он сказал, что нам некуда бежать от него, даже если мы забьёмся в какое-то глухое село, он всё равно нас найдёт.
Мы пытались доказать ему, что это не так, что мы вот только этим вечером познакомились. И если съёмки его видеокамер показывают обратное, то это просто совпадение. Он сказал, что будет следить за нами пристальней, и не дай бог, он увидит нас вместе.
Тогда мы стали играть порознь, и на какое-то время он забыл о нас.

120 дней назад он вернулся вновь. Сказал, что установил слежку за нами, и знает, что мы вместе. Сказал, что не хочет видеть нас вдвоём никогда. И что у нас есть четыре месяца, чтобы вернуть ему его деньги. Цифры увеличились – он сделал надбавку за то, что мы пытались его обмануть. Теперь вы понимаете, почему мы разъехались, верно?

Эти самые 120 дней мы потратили на то, чтобы всё просчитать.
Всё, что требовалось от нас – как можно реже появляться вместе в публичных местах. Если за нами велась слежка, то она не должна была заметить, что мы где-то пересекаемся.
Денег, заработанных нами за эти четыре месяца, хватило на то, чтобы подкупить медэкспертов.

А теперь представьте.
Мы лежим по разные стороны от двери в лужах своей смелой расчётливости, и верим в то, что медики появятся в течение следующих пяти минут. Верим в то, что они нас вытянут. Верим в то, что наши имена будут принадлежать умершим, но мы сможет завести себе новые.
И ровно за две минуты до их приезда, в подъезд врываются те, от кого наша жизнь зависит ничуть не меньше.
Мы уже почти не дышим, и наши глаза закрыты, а к нам на этаж поднимаются они.

Журналисты.

Вовремя закинутый слух провоцирует их сделать несколько снимков и поднять с наших тел две бумажки. Первая именуется «Ожидание». Вторая – «Возвращение». Оба рассказа добрые люди выкладывают в сеть.
Наша история становится сенсацией за считанные дни. О нас пишут в газетах, рассказывают по телевидению, нас обсуждают в Интернете.
Два идиота, покончившие жизнь самоубийством по собственной глупости, становятся символом стремления к взаимопониманию.
Форумы обсуждают причины наших самоубийств; наших друзей и соседей приглашают в ток-шоу; медики пытаются додуматься, что было в красных гранулах; появляется новая линейка футболок, на которых написаны спереди наши имена, а сзади фраза «Я хочу тебя понять»; фотографии наших тел фигурируют в мемах и демотиваторах.
Наши мёртвые тела становятся легендой.

Если вы сомневаетесь в нашем умении просчитывать, то можете не беспокоиться. В наших квартирах были найдены и таблетки, и лезвие, покрытое кровью. Чтобы всё выглядело максимально реалистично мы действительно покончили жизнь самоубийством. С поправкой на то, что мы заранее вызвали скорую помощь.
Вы, наверное, не знаете об этом, но ежегодно 20 миллионов людей пытаются покончить жизнь самоубийством. Из них желаемый итог получают только 1100000 человек, и мы не ошиблись в количестве нулей.
Вы, наверное, не знаете об этом, но самыми ненадёжными способами из распространённых являются вскрытие вен и умышленная передозировка. Люди, использующие данные методы, изначально впадают в своеобразную кому, и врачи успевают спасти большинство из них, даже если находят тело только на следующий день.
Да, в жизни нет гарантий, есть только вероятности, и мы знали на какой риск мы идём. Однако, нерешительность хуже, чем неудачная попытка: вода быстрее портится, когда стоит, чем когда течёт. В любом случае, рискованные поступки как раз и нужны для того, чтобы применять их тогда, когда не видишь другого выхода. И мы его не смогли найти.

Возможно, вас ещё волнует, смогли ли спасти нас медики. А разве непонятно, если вы это читаете?
Можете за нас не волноваться, мы уехали в другой город – туда, куда одного из нас звала несуществующая девушка. Денег, заработанных на той самой нечестной игре, нам хватит на какое-то время, а что будет дальше – посмотрим.
Нас никто не ищет, по всей видимости, хозяин казино клюнул на нашу историю так же, как и все остальные. А если и не клюнул – то видел своими глазами заключение медэкспертов.
Вы, наверное, не поверите, но мы пережили клиническую смерть. И это нас сблизило ещё больше.
Единственное, что нас волнует, – это прозрачная банка с сахаром, которая стояла рядом с дверью, возле которой мы умирали. Она чётко запечатлена на одной из фотографий и вносит фантастическую нелогичность во всю нашу историю. Почему тогда в «Ожидании» и «Возвращении» она не передала ему сахар? Однако, похоже её до сих пор никто не заметил. Впрочем, может это и неважно, нас просто пугает наше прошлое, хотя мы стараемся смотреть только в направлении светлого будущего.

Порой нас искренне веселит и забавляет тот факт, что мы умерли знаменитостями. Порой нам хочется позвонить на телевидение и рассказать, как всё было на самом деле.
Мы этого не делаем, потому что у нас ещё очень много всего впереди, и мы счастливы хотя бы потому, что нам просто некогда думать о том, что мы несчастливы.
Но если по правде… Иногда нам всё-таки кажется, что если кто-то обратит внимание на эту банку и поставит под сомнение нашу очаровательную ромеоиджулльетовскую историю, то нашей умиротворённой, счастливой жизни наступит

Конец.

23-25 мая 2010 года

Привет! Меня зовут Саша Козлов. Я пишу рассказы и работаю над созданием книги.
Если в вашем почтовом ящике не хватает уведомлений, то обязательно подпишитесь на мою email-рассылку. Смею сказать, что информация о новых постах будет появляться не так уж и часто. К тому же, вы в любой момент можете отписаться.
Но на этом плюсы не заканчиваются! Есть и много других, например, я не интернет-магазин, в котором вы когда-то что-то случайно купили. И не электронная квитанция от Uber. И даже не очередное уведомление от Facebook, которое вы забыли отключить.
К тому же, кто знает, может, вам даже понравится то, что я пишу. Тогда обязательно подписывайтесь. Как минимум, мне будет приятно.