Теолин

Т

Сначала мой взор ухватил внутреннюю часть твоей левой ладони. В центральной части лабиринта из твоих линий на руке было маленькое коричневое пятнышко – родинка. Я подумал, что это большая редкость.

Мои глаза проскользнули по твоей тонкой руке, обогнули маленькое плечо и поднялись до нежной шеи. Между нами было не меньше десяти шагов, но я почувствовал, как приятен её запах. Твою шею прикрывали каштановые волосы, сложенные в короткий хвостик, а твои уши были так аккуратны и правильны, что я подумал, что ты отличный слушатель.

Я не ошибся, и это стало одним из ключевых факторов, определивших наши дальнейшие отношения.

Пожалуй, более важным фактором стало то, что ты почувствовала на себе тяжесть моего путешествующего взгляда и обернулась. Так я увидел твоё чарующее лицо и понял, что большой редкостью являешься вся ты, а родинка на ладони – лишь маленькая твоя деталь, ничем не выделяющаяся среди всех остальных.

Время замерло, и я не смог смущённо отвести от тебя глаза, хотя очень этого хотел. Твои брови дёрнулись, ты напряглась. Я помню, что в тот день дул ветер. Ты подарила мне такой взгляд, что он тут же стал северным. И отвернулась.

Мне не составило труда узнать твоё имя, Тея. Сложным оказалось всё остальное.

Я добивался твоего внимания слишком долго. Я ходил за тобой по пятам, а ты меня игнорировала. Я приглашал тебя на свидания и получал отказы. Я наблюдал за тем, как обыкновенная симпатия превращалась в манию – манию преследования тебя. И я не сопротивлялся.

Ты нередко завтракала в небольшой кофейне в центре города. Теперь и я там ем.

Ты предпочитала английскую прозу. Теперь и я её читаю.

Ты ходила в кино на французские мелодрамы. Теперь и я их смотрю.

Ты в восторге от собак. Я купил себе ретривера.

Ты жила, а я повторял за тобой.

Мне казалось, что чем больше я буду похож на тебя, тем больше я буду тебе нравиться. На деле же твоё отношение ко мне нисколько не менялось: ты просто меня не замечала.

Шли месяцы, пролетали недели, и ничего не менялось. Задача, которой ты являлась для меня, оставалась нерешённой. Вспоминая твои брови, ресницы и губы, я думал: “Слишком много переменных”.  Я что-то делал не так. И тогда я подумал: “Возможно, надо выйти за рамки условия, чтобы приблизиться к отгадке?”.

Я слишком зациклен на том, чтобы стать похожим на тебя. Может, легче сделать тебя похожей на меня?

Я ведь всё о тебе знаю. Мне кажется, что тебя, Тея, я знаю уже намного лучше, чем себя. А это значит, что мне легче, чем кому-либо найти твою слабую точку. Найти место, на которое можно надавить так, чтобы тобой можно было легко управлять.

Я так долго за тобой наблюдал, что могу по наклону твоих бровей определить, какую французскую мелодраму ты сейчас смотришь, – настолько убедительно ты отражаешь чужое переживание. Ты беспредельно чувственна, и любая чужая эмоция неосознанно проявляется на твоём лице. Одно из тех качеств, что влюбило меня в тебя, – эмпатию – я использую против тебя. Я использую её ради нас.

И вот ты сидишь в своём покачивающемся кресле. Ты одета в домашнее и твоя естественность манит намного больше, чем напыщенная строгость твоей выходной одежды. Ты читаешь Мартина Эмиса, Йена Макьюэна или Джулиана Барнса – кого-то из этих литературных гениев. Тебе звонят в дверь, и ты напрягаешь в брови, пытаясь понять, кто к тебе мог прийти так поздно. Я подскажу тебе: это тоже гений, только несколько другого рода.

Теряясь в догадках, ты поднимаешься из кресла и подходишь к двери. Ты смотришь в глазок. Ты видишь меня и ты злишься. Ты нервничаешь, пытаясь придумать, что мне сказать такого, чтобы я больше никогда не позволил заявиться к тебе в такое время. И чтобы я вообще больше тебя никогда не трогал. При этом, ты хочешь не потерять своё доброе лицо и сделать это как можно мягче.

Я звоню второй раз, и ты резко открываешь дверь. Ты всё ещё не придумала слова, которые скажешь мне. А ничего и не надо, я всё сделаю за тебя. Я всё сделаю за нас.

В моей правой руке маленький прозрачный флакон. Я подношу его как можно ближе к твоему носу, но так, чтобы ты не заметила, и громко говорю “Привет, Тея”, чтобы мой голос заглушил звук пшика. Уровень твоей растерянности увеличивается ещё больше, но частью этих расчётов можно пренебречь.

Куда более важен тот факт, что любой, даже самый растерянный и сердитый человек дышит. И ты, Тея, вдыхаешь выпущенную мной субстанцию. И пока ты не успела задать мне какой-либо вопрос, я говорю:

– Мне так одиноко. Я так давно ни с кем не разговаривал.

Я говорю:

– Мне хотелось бы проговорить всю ночь с малознакомым человеком.

И ты, конечно, всё ещё в полной растерянности, но частью этих расчётов можно пренебречь просто потому, что ты теперь испытываешь то же, что и я.

Так работает эмпатия.

Точнее так работает эмпатия, многократно усиленная химическим препаратом.

Пожалуй, мне не стоит скрывать от тебя правду: я провожу на тебе эксперимент.

Я учёный, а ты моя подопытная.

Мы проходим в зал, и ты предлагаешь мне сесть на диван. Я отвечаю, что хотел бы сидеть на полу. И мы садимся на пол. Пока действует препарат, ты готова считать любое моё желание своим.

Я Иван Павлов, а ты моя собака.

Мы говорим обо всём. Мы касаемся любых тем. Когда я заходил в твою квартиру, я не считал себя таким уж одиноким, ведь нехватка кого-то одного не доказывает отсутствие всех. Однако, я проявил свои актёрские способности так, чтобы ты мне поверила и почувствовала то же самое. Теперь ты растрогана и чувствуешь нашу близость ещё сильнее меня.

Мы поменялись местами. Теперь я живу, а ты повторяешь за мной.

Я Эрвин Шрёдингер, а ты мой кот.

Когда светает, я говорю, что мне пора уходить. Ты не хочешь меня отпускать. Я отвечаю, что тоже с удовольствием остался бы с тобой на всю жизнь, и молчу на тему того, что у меня кончился препарат.

Напоследок позволь мне тебя обнять, Тея, и подарить тебе немного окситоцина. С ним тебе будет легче мне доверять.

Большое тебе спасибо за то, что ты такая, какая есть. Будь ты немного другой – менее эмпатичной – препарат бы не подействовал настолько хорошо.

Но не подумай, пожалуйста, что я тебя обманываю. Ты обманываешь себя не меньше. Через полчаса после того, как я вышел из твоей квартиры, действие препарата закончилось, а ты даже не подумала о том, что что-то было не так. Потому что твоему мозгу намного легче поверить в то, что тебе действительно было со мной так интересно и легко общаться, чем в то, что тебя одурманили веществом, о существовании которого неизвестно человечеству.

В следующий раз мы с тобой встречаемся в кафе. Я распрыскиваю препарат, пока ты просматриваешь меню. Затем я использую самый прямой и примитивный способ для того, чтобы влюбить в себя девушку. Я говорю:

– Я люблю тебя, Тея.

Ты расплываешься в такой неповторимой улыбке, что я нисколько не сомневаюсь в своих словах. Ещё я нисколько не сомневаюсь в том, что ты любишь меня так же, как и я тебя. Кто-то скажет, что твоя любовь искусственная и ошибётся, ведь ты действительно её испытываешь.

Не подумай, пожалуйста, что я тебя обманываю. Самый большой грех, который я совершил – это лишил тебя возможности выбора. Я Джон Мани, и ты мой Дэвид Реймер.

Ешь банановый десерт, Тея, в нём содержится серотонин. С ним ты будешь больше мне радоваться.

Я продолжаю развивать свой препарат. Теперь у него есть название: я хочу назвать его теолин, в твою честь. Скоро я покажу его всему миру, но он пока не закончен. Я работаю над тем, чтобы мне не приходилось его так часто распылять  прямо у тебя под носом. Его устойчивость увеличивается, но появляется первый побочный эффект: твоя эмпатия начинает тебя поглощать. Полученные эмоции многократно усиливаются.

Однажды вернувшись из лаборатории, я делаю всего один маленький пшик из флакона и грустно сообщаю, что меня обсчитали в супермаркете. В результате ты безостановочно ревёшь в течение восьми с половиной минут. Сквозь слёзы ты кричишь мне, что не понимаешь, почему это происходит. Я делаю пометки в свой блокнот. Я глажу тебя по голове и говорю, что всё исправлю. Нет причин волноваться. Я Галилей, а ты моя Пизанская башня.

Всё это неважно, главное, что мы теперь вместе. Я тебе симпатизирую, ты мне эмпатизируешь. Мы счастливая пара. Мы не можем представить этот мир друг без друга. Мы неразделимы. Мы одно целое. Я Альберт Хофманн, а ты мой Альберт Хофманн.

Скорей же ложись ко мне в постель, Тея, я доведу до максимума уровень твоего дофамина. С ним ты будешь считать нас более счастливой парой.

Первый серьёзный успех – меня пригласили на международную научную конференцию. Как бы я не хотел тебя уберечь от правды, Тея, мне приходится рассказать тебе, почему я туда еду.

Я рассказываю тебе о теолине. Я говорю, что это препарат, усиливающий эмпатические способности человека. Знаю, у тебя шок, не каждый день в твою честь называют медицинские препараты.

– Усиливает способности? То есть это помогает человеку стать сильнее? – наивно спрашиваешь ты.

– Это помогает другому человеку сделать его слабее, – восторженно отвечаю я.

И вижу, как ты наклоняешь брови. Если ты сейчас не смотришь “Просто вместе” Клода Берри, то ты чем-то действительно расстроена.

– И как я могу быть уверена, что ты не использовал это на мне?

Некорректный вопрос, Тея.

Но я знаю, что он возник бы даже если бы я не использовал на тебе теолин.

Я пытаюсь тебе всё объяснить. Я говорю, что настоящее счастье и счастье искусственное абсолютно одинаковы. Важен же результат, а не методы его достижения.

В ответ ты говоришь мне достаточные злые фразы, но в твоём голосе ни одной эмоции. Я запишу в свой блокнот проверить на предмет побочного эффекта отключение эмоций у пациента при приёме теолина.

Хотя я ни в коем случае не считаю тебя пациентом, Тея. Подобное название принижает твоё величие. А мы войдём в историю науки как исключительно великие люди, поверь. Я Архимед, а ты моя ванна.

Заговорив мне зубы, ты ловко выуживаешь из моего кармана флакончик с препаратом. Ты грозишься разбить его и уничтожить все результаты моего труда. Ещё ты утверждаешь, что я ужасный человек.

Я прошу тебя никогда так не говорить. Не знаю, почему так получается, но я наотмашь бью тебя ладонью. Флакончик падает и разбивается.

Я вижу на одной из двух самых прекрасных щёк в этом мире длинную красную царапину.

Прости меня за этот удар, Тея, но начавшееся кровотечение увеличит количество твоего вазопрессина. Он усилит твою привязанность ко мне.

В стекле открытой балконной двери я вижу своё отражение. Как бы сильно я тебя не любил, как бы сильно я не жалел сейчас о своём поступке, как бы сильно не хотел я тебя обнять и прижать к себе, моё отражение показывает мне грозного, злого человека. Мои глаза сверкают гневом, а рот перекошен в злобном оскале.

И вот стою я и думаю, как подействовал бы на тебя почти полный пузырёк. Я достаю блокнот, чтобы записать свои наблюдения.

Я успеваю там написать всего несколько предложений: “Тея уходит на кухню и возвращается оттуда с топором для рубки мяса. Мне кажется, она думает о чём-то нехорошем. Она приближается”.

Привет! Меня зовут Саша Козлов. Я пишу рассказы и работаю над созданием книги.
Если в вашем почтовом ящике не хватает уведомлений, то обязательно подпишитесь на мою email-рассылку. Смею сказать, что информация о новых постах будет появляться не так уж и часто. К тому же, вы в любой момент можете отписаться.
Но на этом плюсы не заканчиваются! Есть и много других, например, я не интернет-магазин, в котором вы когда-то что-то случайно купили. И не электронная квитанция от Uber. И даже не очередное уведомление от Facebook, которое вы забыли отключить.
К тому же, кто знает, может, вам даже понравится то, что я пишу. Тогда обязательно подписывайтесь. Как минимум, мне будет приятно.